Купол, раскопанный нами по периметру, был в диаметре метров десять. И, надо сказать, вокруг было совсем немного тел. Он, видимо, накрыл большую часть комнаты совещаний.

Последний набег бледно-зелёной волны света от печати Лопухиной будто слизнул с купола оставшуюся злую наледь. Всё вокруг залило золотое сияние, перебивавшее свет прожекторов и печати.

Смотреть прямо на купол было невозможно, и я уставился под ноги — куски лепнины, осколки мозаики и крохотные быстро испаряющиеся чёрные льдинки.

Свет замигал, потускнел. Я бросил взгляд на купол — сквозь золотое свечение проступали тёмные человеческие силуэты. Действие артефакта заканчивалось, или же его отключали с той стороны.

Наконец золото потускнело до лимонно-жёлтого оттенка, защитный барьер мигнул и погас.

Под куполом обнаружилась толпа людей в армейских и флотских мундирах и несколько человек в цивильном. А посередине, словно памятник самому себе, находился Пётр Фёдорович Годунов, младший из трёх братьев. Бывший инспектор артиллерии и, я так понял, наш будущий император. Если он, конечно, выживет. Пётр Фёдорович выглядел до крайности истощённым, как и почти все его окружающие вояки. Он покачнулся и осел на пол. К груди он крепко прижимал золотистого цвета шар — нет, куб, нет, кажется, пирамиду… Дрянские артефакты предтеч. При прямом взгляде на артефакт он постоянно менял форму. На секунду мне пригрезилась огромная монета с профилем Анны Иоанновны.

Представителей Синего двора среди выживших было раз-два и обчёлся. И не было самого Дмитрия Фёдоровича — Великого князя, среднего брата Годунова. Лежит бедняга как замороженная вобла на прилавке, где-то в куче мусора. Не дотянулась до него защитная аура — горе-то какое.

Знакомый профиль Константина Анатольевича, дяди почившего императора, мелькнул среди остальных лиц. Офицеры Зелёного и Красного двора присутствовали среди живых в значительном количестве. То есть два основных фронта не остались без руководства. Ну что ж — нашим легче.

Я немного посмотрел на поднявшуюся суету и пошёл к своим. Они выработали энергию стихийных сердец ещё минут десять назад и теперь отдыхали на некотором отдалении от основного места событий.

Видимо, было что-то такое с моим лицом, поскольку Мария обеспокоенно спросила:

— Всё плохо, Лёш?

— Да всё отлично. Похоже, у нас будет новый император, — и, глядя в непонимающие лица, добавил: — Выжило довольно много людей из высшего военного руководства. Того же министра финансов я, например, там видел и премьера. Однако император и следующий по старшинству Великий князь ушли к предкам. Да здравствует Пётр Фёдорович Годунов, царь Руси Большой, Белой и Малой и прочая и прочая. Ура.

— Так это же хорошо? — спросил Красавчик. — Империи не совсем трындец, так треснет по краям немного?

— Мда, что-то радости в твоём голосе не слышно, Орлов, — заметила Истомина. — Как-то без искреннего верноподданического энтузиазма ты исполняешь.

— Устал. Похищения, пытки, лопающиеся предатели, гибель тысяч людей, раскопки эти… немного утомили.

— Как ты посмел притащить сюда мою дочь? — Истомин, хрустя обломками, спустился с завала.

Мария молча ринулась к нему и крепко обняла. Генерал похлопал дочь по спине и немного отстранился.

— Добрый вечер, Юрий Иванович, — сказал я меланхолично. — Рад, что вы выжили. Благодаря Марии мы здесь и оказались. После случившегося она настояла, чтобы мы двинули в центр и помогли потенциальным выжившим.

— И много погибших? Какие разрушения?

— В этом районе три километра радиусом не осталось ничего целого и никого живого. Подозреваю, эпицентр этого… инцидента в испанском посольстве.

Истомин вздрогнул. Затем погладил дочь по плечу и сказал мне:

— Давайте-ка отойдем, Орлов. На пару слов, — снова это перескакивание с «ты» на «вы». — И я тоже воздушник, дочь. Если увижу, что кто-то подслушивает, то просто поркой этот кто-то не отделается. Всех касается, — он наставил палец на Красавчика, немедленно принявшего вид оскорблённой невинности.

Мы с ним вышли за пределы лучей прожекторов и подальше от людей, суетящихся вокруг спасённых.

Он повернулся ко мне. Пистолет направлен мне в голову. Я даже не заметил, как он его достал.

— Вы предупредили меня о летающей крепости. Никакая разведка или опричники никогда сведениями о её наличии не обладали. Затем я слышу ваше имя в связи с тем, что якобы планируется масштабный теракт в Муроме. Опять ты знал то, что знать не мог. Кто вы такой, Орлов? Что должно удержать меня от того, чтобы спустить курок прямо сейчас, Орлов?

Мои губы растянулись в усмешке:

— Протокол восемнадцать, Юрий Иванович…

— Что? — Истомин выглядел удивлённым. — Вы-то здесь при чём?

— Если в действие войдёт протокол восемнадцать, а вы меня пристрелите, вам могут припаять покушение на жизнь и здравие августейшей особы.

— Объяснитесь.

— Моя мать — Годунова наполовину. Я на четверть. У императора нет наследников мужского пола, ведь старший наследник трона погиб три года назад. У Петра Фёдоровича тоже две дочери. У Дмитрия Фёдоровича вообще нет законных детей. Какая-то травма, связанная с развитием гармониума, как шептались в башнях. Я, благодаря всему вот этому вот… — я проглотил слово из арсенала Занозы, просящееся на язык, — возможно, получу официальный статус в очереди наследования где-то сразу за линией Красного двора. Или нет, мне всё равно.

— Это не ответ на мой вопрос, Орлов.

— Ответы требуйте с Фиолетового двора и Её Высочества Арианы Анатольевны. Я действую полностью с её ведома и соизволения. И уберите пистолет — нелепо выглядит. Не будете вы в меня стрелять, генерал.

Он несколько секунд молчал, будто действительно раздумывал — стрелять или нет. Затем пожал плечами, убрал пистолет в кобуру и без прежнего напряжения произнёс:

— В эту дворцовую клоаку я не полезу. Моё дело — война. Но я должен убедиться, что Великая княгиня действительно в курсе происходящего и вашей в нём роли, Орлов. Ваше всеведение весьма подозрительно. И что моя дочь в тебе нашла? — последние слова были уже похожи скорее на стариковское ворчание.

Здесь я не удержался и горько усмехнулся. Всеведение! Если бы. Хреновый я пророк. Вообще не понимаю, как это всё работает. Вот мы говорим о протоколе восемнадцать — как в видении. Но до видения я о нём знать не знал. И не узнал бы, если бы не оно. Получается какой-то разрыв в обычной логике! Ладно, потом об этом подумаю. Или скорее всего не буду думать. Так можно и кукушкой свистнуть.

— Думаю, вам, как особе, приближенной к будущему императору, не составит труда встретиться с княгиней. Могу посодействовать, чтобы внести ясность в наши отношения. Но… пожалуй, не стоит привлекать к моему «кое-чтоведению» внимание других, эээ, персон.

— Яйца курицу не учат, Орлов. Я и так понимаю, что если вопрос в компетенции какого-то из дворов Трона, то трындеть об этом направо-налево — не самая умная идея.

— У меня будет просьба, генерал, — я растрепал волосы.

— Излагай.

— Здесь полно летунов. Можно нашу троицу транзитом забросить до частного аэропорта в Кузьминках? Посодействуете? День был сложный, энергия кончилась. Очень хочется домой, в душ и спать. Уверен, Марии тоже.

— Наглец! — он впервые за разговор устало улыбнулся. — А, ладно. Сейчас организую. Спрыгнуть же сможете?

Я прикинул запас стихий в сердце и утвердительно кивнул. Возьму Марию под одну руку, Красавчика под другую — и алга. Уже четыре месяца стихийник, а всё никак привыкнуть не могу, что воздушник может взять и спрыгнуть с боевого корабля на ходу. Тросы вон к зданию цепляли…

* * *

В районе аэропорта «эфир» работал, так что как только мы втроём приземлились, у меня перед глазами выпала простыня пропущенных вызовов. Да все такие важные! Канцелярия Воронцова, помощница Великой княгини, адъютант Громова. Пять вызовов от сестры и один от Ветра. Волнуются. Подумав, я сперва отзвонился Вике.

— Привет, милая, у нас всё в порядке, живы, в аэропорту. Через два часа будем в Воронеже, — сразу сказал я.

— Привет, брат. Из Мурома такие вести доносятся. Чуть ли не весь полис в труху разнесли, вместе с правительством, Троном — и вообще всё пропало.

— Ну, скажем так, часть города серьёзно пострадала. Император мёртв. Но живы два Великих князя и точно уцелела часть правительства. Башни императорские вообще не задело. Так что всё не настолько плохо. Всё, давай, завтра поговорим…

— Завтра, — перебила меня Вика. — Глава назначил внеочередное собрание совета рода на завтра. Ты будешь в городе?

— Я же сказал, через пару часов. Всё в силе, сестрёнка. Удачи тебе!

— Удача нужна слабакам. Мы его порвём! Ладно, пока, брат, жду тебя.

Хороший настрой у Вики. Боевой. Может, и удастся их «заговор обречённых». С удовольствием сыграю свою роль в этом спектакле.

Я позвонил Ветру и сообщил, что мы живы-здоровы, летим домой. О произошедшем в Муроме уже, похоже, знала вся империя. Не достоверную информацию, а панические слухи, которые распространялись как пожар. Соцсети были заполнены роликами со смартфонов, на которых была и эпичная печать парагонов, и кружащие над центром корабли Первого флота, и руины, в которые превратился район. А вот внятных объяснений, что произошло, пока не прозвучало. Хорошо, что ночь на дворе. Империя в основном спит. Надеюсь, к утру будут подготовлены официальные разъяснения ситуации. Иначе массовой паники не избежать.

Вздохнув, позвонил Зое. Та вышла на связь немедленно.

— Почему вы не были в сети, Алексей Григорьевич? Её Высочество очень переживали!

Не успел я ответить грубостью на это неуместное высказывание, как картинка сменилась. Княгиня взирала на меня с экрана. Под глазами у неё залегли глубокие тени, лицо осунулось. Судя по обстановке вокруг, она была уже в своём Муромском дворце.

— Алексей, — сказала она жёстко. — Будь любезен находиться на связи. Особенно в это время. Да будет тебе известно, что протокол восемнадцать задействован. Тебя в любой момент могут вызвать в Муром.

— Доброй ночи, Ваше Высочество, — ладно, признаем причину волнения уважительной. — Моя очередь наследования в любом случае будет где-то за сыновьями Константина Анатольевича. Или даже за сыновьями его дочерей. Я не был на связи, потому что я прямо сейчас в Муроме и побывал в центре разрушенного района. Но уже улетаю обратно в Воронеж, — торопливо добавил я.

— Сыновья и дочери брата были на приёме в испанском посольстве, когда всё случилось, Алексей, — она прикрыла глаза, и когда веки поднялись, они были абсолютно сухими. — Оставайся на связи, считай это моим требованием!

Я сдержал желание выругаться во весь голос. Да твою ж мать! Вот это новость-хреновость.

— Как вам будет угодно, Ваше Высочество. Но завтрашний день у меня занят делами, которые я не смогу отложить в любом случае. Прошу это учесть в ваших планах. И, если позволите, — она кивнула. — Генерал Истомин в курсе моих… особенностей. Вернее, он видел проявления, но не понимает, откуда всё это. Думаю, не только он в курсе. Я прикрылся вашим авторитетом, когда он начал задавать вопросы. Мне кажется, вы смогли бы его… успокоить, если у вас найдётся на это время.

Княгиня скосилась на Зою, которая маячила в квадратике внизу экрана.

— Внеси встречу с генералом Истоминым в моё расписание на завтра и извести его об этом, — приказала она помощнице. — Хорошего полёта, Алексей.

И отключилась. Железная женщина. В роли регента или даже императрицы я бы, конечно, предпочёл видеть её.

Немного подумав, решил на звонки из канцелярии Воронцова просто забить. Надо будет — сами перезвонят. Остальные вызовы я тоже оставил без ответа. Просто зашёл во флаер, и как только машина поднялась в воздух, постарался заснуть. Во рту стоял привкус желчи. Я всё никак не мог заставить себя забыть картину тотального разрушения и последние слова Коковцева. С завистью посмотрел на храпящего Кабана. Вот чьему умению засыпать всегда и везде я завидовал. Счастливый он человек!

Несмотря на запрет княгини, связи мы лишились на следующие полтора часа. Обычная история при перелёте между полисами.

Уже приземляясь в Воронеже, я приказал Каю вообще не принимать звонки ни от кого, кроме Великой княгини и сестры. Мы с Истоминой завалились в особняк, и я снова попытался заснуть. Спустя какое-то время я провалился в неглубокий беспокойный сон.

Если у меня и были во сне видения, я их благополучно не запомнил.

* * *

Утро следующего дня началось не с кофе. Меня приехали арестовывать — не кто-нибудь, а наши воронежские опричники. Кому-то в голову пришла гениальная мысль — сопоставить два факта: у меня находится артефакт «чёрного льда», и как раз вчера я был в Муроме.

Вся эта кутерьма могла серьёзно помешать моим планам на день, но, к счастью, авторитет Великой княгини и тот самый протокол восемнадцать спасли ситуацию. Мой статус изменился, пока я спал. В госреестре я теперь значился как глава Оранжевого дома Трона. Оперативно они там всё порешали, ничего не скажешь. Впрочем, когда есть протокол, думать не нужно.

Я предъявил артефакт, находящийся под охраной гвардейцев княгини у меня на заводе. Затем заявил следователю, что чтобы меня допрашивать, он чином не дорос, и бесцеремонно отправил опричников тёмным лесом императорским курсом. Мне даже понравилось, если честно. Я теперь подсуден только Трону, а допрашивать меня действительно может только служба охраны Трона. В общем, как обычно: кому война, а кому — мать родна.

Я проспал официальные сообщения о происшествии в столице. Государственные каналы, когда я вышел в «Эфир», были заполнены заявлениями официальных лиц — начиная от выступления выживших Великих князей и заканчивая премьер-министром. Все они «скорбели о погибших», выражали уверенность в близком отмщении, уверяли подданных, что ситуация под контролем… В общем, всё как обычно.

Объявлена неделя национального траура. Вся полнота власти передана Великому князю Петру Фёдоровичу, который объявлен официальным претендентом на императорскую корону.

На Михайловском валу началось очередное наступление Орды. И, судя по всему, на сей раз успешное. Впрочем, информации о происходящем в Южном Приуралье было ничтожно мало.

Испанцы объявили официальный траур. Их кронпринц таки погиб вчера во время теракта. И судя по тону их официальных заявлений, империя потеряла доверие давнего союзника.

Турки начали контрнаступление, пытаясь пробиться к окружённой под Житомиром группировке из почти десяти дивизий.

В общем и целом, жизнь продолжается.

Звонок в дверь прервал мои блуждания по Великой сети.

Я взглянул на экран камеры, висящей над входной дверью.

На пороге особняка стоял Игорь. Тень деда. Предатель, которому я запретил показываться мне на глаза.