Несколько часов я просидела на краешке кровати, тщетно пытаясь укротить бурю, разыгравшуюся внутри. Между ног ощущалось слабое, ноющее покалывание – отголосок бурной ночи. Но эта физическая боль тонула в океане эйфории, что накрыла меня с головой. А сердце… сердце, напротив, болезненно пульсировало, разрываясь на миллион осколков. Оно напоминало мне о содеянном.

Была ли это ошибка? Возможно.

Чувствовала ли я сожаление? Ни капли.

Желала ли повторить ту ночь? Несомненно.

Я не знала, что будет дальше, и совершенно не понимала, почему Дэмиан обратил на меня внимание, когда рядом с ним находилась Сидни. Да, она была невыносима, высокомерна и взбалмошна, но вместе с тем красива, и она его любила. Так что же с ней не так? Что такого было во мне, чего не было в Сидни?

Стук в дверь, словно выстрел, пронзил тишину, оборвав мучительный поток мыслей. Вздрогнув, я торопливо пригладила непослушные светлые пряди и пошла открывать. На пороге стоял Дэмиан. В его глазах плескалось неприкрытое волнение.

Не задумываясь о том, что мама может нас увидеть, я прильнула к его вздымающейся груди, обвивая руками талию.

– Все будет хорошо, – прошептала я, ощущая, как крепкие руки обхватывают мою спину. Он нуждался во мне, как утопающий – в спасательном круге. Уткнувшись горячим лицом в изгиб моей шеи, он держал меня так крепко, словно боялся, что я улечу.

– Будь со мной, Эми. Прошу, – его шепот был полон отчаяния, а тело била мелкая дрожь.

– Буду. Конечно, буду.

Оторвавшись, Дэмиан нежно обхватил ладонями мое лицо и запечатлел на губах мимолетный, но чувственный поцелуй.

– Ребята, завтрак на столе, – донесся снизу голос мамы.

– Мне нужно в душ, – пробормотала я, отстраняясь от парня.

Дэмиан коротко кивнул и, не говоря ни слова, направился к лестнице. Казалось, еще мгновение – и его решимость исчезнет. Я проводила его взглядом, полным нежности и какой-то необъяснимой щемящей грусти. Что ждало нас впереди? Сможем ли мы быть вместе, несмотря на преграды?

Приняв душ, я почувствовала себя немного лучше. Вода смыла с меня остатки ночных переживаний и вернула ясность мыслям. Надев легкий сарафан, я спустилась вниз, где меня уже ждали Дэмиан и мама. Они сидели за столом и тихо переговаривались. Заметив меня, мама тепло улыбнулась, а глаза Дэмиана блеснули, напомнив о нашей совместной ночи.

Завтрак прошел в напряженной, но в целом приятной атмосфере. Мама, кажется, ничего не заметила, а Дэмиан старался не смотреть на меня. После еды мы быстро собрались и поехали в клинику.

Всю дорогу Дэмиан неотрывно глядел в окно, то сжимая, то разжимая кулаки. Он явно нервничал, но отчаянно пытался это скрыть. Убедившись, что мама не смотрит на нас с водительского места, я осторожно положила свою ладонь на его колено. Он тут же повернулся ко мне и слабо улыбнулся одними уголками губ.

– Все будет хорошо, – прошептала я, стараясь подбодрить его.

Дэмиан обхватил мою руку своими холодными пальцами и не отпускал ее ни на секунду, даже когда мы вышли из машины и направились в здание под пристальным взглядом мамы. Сейчас ничего не имело значения.

В просторном холле нас встретила медсестра.

– Здравствуйте, доктор Сандерс. Операционная готова, – сказала она, обращаясь к маме.

– Здравствуй, Сильвия. Замечательно. Начинаем через двадцать минут.

После этих слов Дэмиан еще сильнее напрягся. Он побледнел и уставился в одну точку на стене, стискивая мою ладонь до боли. Если ему станет от этого легче, я готова была терпеть.

Когда медсестра отошла к стойке регистрации, мама посмотрела на нас, глубоко вздохнула и обратилась к Дэмиану:

– Сильвия проводит тебя в операционную. Все будет хорошо, не переживай. Операция займет около двух часов. Тебе нужно взять себя в руки, дорогой. Думай о том, как выйдешь отсюда со здоровым коленом, а не о том, как все пройдет, ладно?

Дэмиан кивнул и просипел:

– Спасибо.

Мама погладила его по плечу, ободряюще улыбнулась и оставила нас одних. Я тут же притянула парня к себе и поцеловала, передавая ему свою энергию и уверенность.

Мы простояли так несколько минут, пока не появилась Сильвия и не позвала Дэмиана за собой. Он еще раз крепко сжал мои пальцы, прощаясь, и последовал за медсестрой по длинному коридору, залитому ярким светом. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри нарастает тревога, а на глаза наворачиваются слезы. Все ли будет хорошо? Не возникнет ли осложнений во время операции? Сможет ли он снова играть в футбол? Эти вопросы впивались в сознание, не давая покоя.

«Два часа», – пронеслось у меня в голове. Два часа томительного ожидания, неизвестности и непрекращающегося волнения.

Я почувствовала себя потерянной. Хотелось бежать, кричать, но приходилось заставлять себя оставаться на месте. Прислонившись к холодной стене, я закрыла глаза и попыталась успокоиться. «Все будет хорошо, Эми, все будет хорошо», – шептала я про себя. Но тревога не отступала, а лишь усиливалась с каждой минутой.

Время тянулось мучительно медленно. Каждый звук, каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Достав из сумки книгу, я попыталась отвлечься, но буквы расплывались перед глазами, а мысли постоянно возвращались к Дэмиану. Я представляла его лежащим на операционном столе, окруженным врачами в масках, и мое сердце сжималось от страха.

Чтобы не думать о плохом, я начала бесцельно бродить по холлу. Смотрела в окна, разглядывала картины на стенах, слушала обрывки разговоров других пациентов и их родственников. Все это казалось мне каким-то нереальным, словно я наблюдала за чужой жизнью, а мою собственную поставили на паузу.

Наконец, спустя, казалось, целую вечность, в конце коридора появилась мама. Ее лицо было спокойным и умиротворенным. Я бросилась к ней навстречу, дрожа от нетерпения.

– Как он? Все хорошо? – выпалила я, не в силах сдержать волнение.

– Операция прошла успешно, – ответила она с теплой улыбкой. – Дэмиан сейчас в реанимации, но скоро его переведут в палату. Можешь пойти к нему, как только он отойдет от наркоза.

Облегчение волной окатило меня с головы до ног. Я почувствовала, как напряжение, сковывавшее тело все эти часы, постепенно отпускает. Мне захотелось обнять маму, расцеловать ее, закричать от радости, но вместо этого я лишь выдавила:

– Спасибо.

Мама устало улыбнулась и обняла меня.

– Он сильный парень, Эмилия. Все будет хорошо. Тебе тоже не мешало бы отдохнуть. Поезжай домой. Через несколько часов вернешься.

Я оторвалась от мамы и виновато улыбнулась:

– Мы с папой договорились встретиться в кафе.

– Это же замечательно, милая! – воскликнула она. – Я так рада, что ты решилась. Возьми мою машину и… передай ему привет.

Внутри меня боролись два желания: остаться и дождаться, когда Дэмиана переведут в палату, или же поехать на встречу с отцом, человеком, которого я не видела уже несколько лет. Взвесив все за и против, я решила, что мама права. Дэмиан сейчас был в надежных руках, а папа ждал меня. Эта встреча важна для нас обоих, и я не могла ее пропустить.

Взяв ключи от машины, я попрощалась с мамой и направилась к выходу. Солнце светило ярко, но в душе по-прежнему оставалась легкая тревога. Я старалась гнать от себя плохие мысли, сосредоточившись на предстоящей встрече. Что я ему скажу? Как он отреагирует после стольких лет молчания?

Я заметила папу издалека. Он сидел за столиком у окна и смотрел куда-то вдаль. В его волосах появилась седина, а на лице – морщины, но в остальном он остался прежним. На негнущихся ногах я пересекла узкую дорожку и зашла в уютное и такое знакомое с детства кафе.

Увидев меня, папа сразу подскочил и улыбнулся. Эта улыбка была такой ласковой и родной, что я не смогла сдержать слез. Мы обнялись, и в этот момент все обиды и недомолвки отошли на второй план.

– Здравствуй, Эмилия, – прошептал он, отстраняясь. – Как же я рад тебя видеть. Ты стала совсем взрослой.

– Здравствуй, пап, – ответила я, вытирая слезы. – Я тоже очень рада.

Мы сели за столик и долго молчали, глядя друг на друга. Нам нужно было многое сказать, но слова не шли с языка. И все же я знала, что этот день станет началом новой главы в наших отношениях. Главы, в которой будет место любви, прощению и взаимопониманию.

Первым нарушил молчание папа. Он взял мою руку в свою и, нежно погладив ее, произнес:

– Прости меня, Эми. Прости за все. Я знаю, что причинил тебе много боли, но поверь, мне самому было очень тяжело.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Слезы снова навернулись на глаза, но на этот раз они были вызваны облегчением. Я чувствовала, как груз, который носила в себе все эти годы, начинает покидать меня.

– Я скучала, пап.

– Детка, – он вздохнул, поднес мою ладонь к своим губам и поцеловал костяшки пальцев, – я тоже очень скучал. Мама много рассказывала о твоих успехах. Ты такая умница, дорогая. Я горжусь тобой.

Мы проговорили несколько часов, пронесшихся за пару мгновений. Я рассказала об учебе, о команде поддержки, даже о Дэмиане, за которого не переставала волноваться. Папа, в свою очередь, рассказал о своей работе в Сиэтле. Он тренировал команду «Вулвс», занявшую в прошлом году второе место в чемпионате страны. Я не могла не гордиться его успехами. Папа много тренировался сам, чтобы добиться таких результатов. Сейчас у него было все: и карьера, и деньги, но в глазах сквозила грусть.

– Пап, расскажи, как вы познакомились с мамой, – неожиданно попросила я.

Он глубоко вздохнул, усмехнулся и посмотрел в окно, продолжая поглаживать мою ладонь.

– В восемнадцать я был настоящим кретином. Постоянные вечеринки, девушки вокруг, и никаких планов на жизнь. Я много пил и часто просыпался в незнакомых местах. Меня устраивала такая жизнь, но лишь до того момента, пока я не увидел твою маму. Меня тогда только взяли в «Грин Хорнетс» на испытательный срок. Тренер сказал: «Не прекратишь валять дурака – закончишь где-нибудь в подворотне с пробитой башкой». Думаешь, я его послушал? Конечно же, нет. Мне вообще не особо нравился футбол. Я пошел пробоваться в команду лишь из-за отца. Твой дедушка всегда видел во мне что-то хорошее, даже когда я сбегал из дома или оказывался в полицейском участке.

Я с грустью усмехнулась, вспомнив дедушку Генри. Он любил катать меня на своей спине и задаривать сладостями, от которых болели зубы. Дедушка умер, когда мне было десять, но я никогда не забуду его улыбку и теплоту в таких же, как у меня, голубых глазах.

– Твоя мама была устрашающим капитаном, – мечтательно продолжил папа. – На первой же тренировке я обратил на нее внимание. Она кричала так громко, что даже парням было страшно. В тот же вечер я узнал о ней все. Но была одна проблема…

– Ты встречался с ее лучшей подругой.

– Верно, – ухмыльнулся он. – Она была милой, веселой и очень красивой, но… это была не твоя мама. Джессика боготворила меня, а я… позволял себя любить. Эгоистично, знаю. Но с твоей мамой все было иначе. Она смотрела сквозь меня, видела все мои недостатки и, кажется, принимала их. Наверное, именно это меня и зацепило. Я начал уделять Джессике меньше внимания, проводить больше времени на тренировках, просто чтобы увидеть твою маму. Она даже не смотрела в мою сторону, представляешь? Будто я был пустым местом. Помню, однажды после тренировки я ждал ее у раздевалки. Хотел предложить подвезти до дома. Она вышла, уставшая и злая, и просто прошла мимо меня. В тот момент я понял, что пропал. Однажды вечером, после очередной проигранной игры, я напился в баре. Ко мне подошла Джессика, вся в слезах, и сказала, что видела, как я смотрю на твою маму. Она плакала и умоляла меня остаться с ней. Не знаю почему, но в тот момент я все ей рассказал. Про то, что мне нравится другая, про то, что я чувствую себя ничтожеством рядом с ней, про то, что больше не могу притворяться. Джессика, конечно, ушла. А я, вместо того чтобы пойти к твоей маме, просто напился до беспамятства. Проснулся утром в своей машине, не помня, как в ней оказался. И тогда я решил, что пора меняться. Ради себя и ради нее.

– И как ты завоевал ее сердце? – с любопытством спросила я.

– О, это была целая история, – рассмеялся папа. – Я начал с малого. Перестал пить, пропускать тренировки. Стал выкладываться на полную, чтобы хоть как-то привлечь ее внимание на поле. Помню, как она впервые похвалила меня за удачный пас. Это было подобно глотку свежего воздуха. Я буквально расцвел. Потом начал помогать ей с инвентарем после тренировок, она, конечно, злилась, когда я сгребал в охапку помпоны и тащил их в раздевалку без ее согласия, но особо не возражала.

Он замолчал, погрузившись в воспоминания. Я терпеливо ждала, зная, что ему нужно время.

– Однажды после особенно тяжелой тренировки пошел дождь. Все уже разошлись, а мы с ней остались на поле. Она что-то чертила мелом на мокрой траве, злясь, что следы быстро размывались, а я смотрел на нее с трибун и понимал, что влюбился до боли в сердце. И вдруг она подняла голову и посмотрела на меня. В ее глазах я увидел… не знаю что. Может, жалость, может, симпатию, а может, и что-то большее. Я не выдержал, выбежал на поле и поцеловал ее.

Папа снова замолчал, а на его щеках появился легкий румянец.

– Она оттолкнула меня, влепила пощечину и убежала, – закончил он, улыбаясь. – Но это был первый шаг. А дальше… дальше были месяцы ухаживаний, признаний и доказательств. И в конце концов она сдалась. Но это уже совсем другая история.

Я хихикнула, представив эту картину. Мой отец, сердцеед и хулиган, бегающий за неприступной королевой футбольного поля. Это звучало невероятно, но одновременно так правдиво. Я всегда знала, что в их отношениях была какая-то особая история, что-то большее, чем просто любовь с первого взгляда. Мне стало грустно от осознания того, что что-то пошло не так, что их любовь не выдержала испытания временем.

– И ты ни разу не пожалел? – спросила я, зная ответ заранее.

Он посмотрел на меня с такой любовью, что дыхание на секунду перехватило.

– Ни разу, – твердо ответил он. – Твоя мама – лучшее, что случилось в моей жизни. Она научила меня быть человеком, любить, ценить то, что у меня есть. Без нее я бы так и остался тем самым кретином с вечеринок.

– Мама скучает по тебе, – тихо сказала я.

– Я тоже скучаю, родная.

– Что вам мешает быть снова вместе? И только не говори, что гордость. Это я уже слышала.

Папа замолчал, уставившись в пустоту. Я видела, как в его глазах мелькают тени прошлого, как он пытается найти нужные слова. Наконец он вздохнул и произнес:

– Дело не только в гордости, Эми. Мы оба совершили ошибки, которые было трудно простить. Но самое главное – мы перестали разговаривать друг с другом. Мы замкнулись в себе, не делились своими чувствами и переживаниями. А без этого любая любовь рано или поздно умирает.

– Но сейчас все может быть иначе, – возразила я. – Вы оба стали старше и мудрее. Вы знаете, что вам нужно друг от друга. Почему бы не попробовать еще раз?

– Я не знаю, Эми, – покачал он головой. – Я боюсь. Боюсь, что сделаю ей больно, что снова все испорчу. Я не хочу причинять ей страдания, она не заслуживает этого.

Я взяла его руку и крепко сжала.

– Пап, ты никогда не узнаешь, пока не попробуешь. Мама ждет тебя, я это знаю. Она любит тебя, несмотря ни на что. Дайте себе шанс на счастье. Вы оба этого заслуживаете.

– Никогда не привыкну к тому, что ты уже такая взрослая. Мы обязательно поговорим с мамой, обещаю. Лучше расскажи про Дэмиана Грина. Если он такой же, как его отец, то мне стоит следить за каждым шагом этого парня.

– А что не так с его отцом? – нахмурилась я.

– Ох, Патрик был той еще занозой в молодости. До сих пор не понимаю, как Барбара его терпит. Наверное, все из-за детей. Она родила первого сына в семнадцать. Сама еще была ребенком и по уши влюбилась в идиота.

Я округлила глаза от удивления. Ничего себе. Нет, мне, конечно, было известно, что у Дэмиана есть старший брат, но то, что он появился в семье подростков, стало для меня настоящим шоком.

– Мальчика воспитывали няньки, пока родители учились, – продолжил папа. – Патрику было не до сына. Он всеми силами пытался попасть в команду и кричал на каждом углу, что наследник великого Курта Грина и имеет право играть. К огромному счастью, этот выскочка был бездарен. Он даже мяч в руках не мог удержать. В команду он, конечно, попал, но только на скамейку запасных. За четыре года Патрик ни разу не вышел на поле, а злость выплескивал на Барбару. Помню, твоя мама часто успокаивала ее во время игр, когда видела гневный взгляд этого козла.

Я слушала папу, затаив дыхание, словно смотрела захватывающий фильм. История Дэмиана предстала передо мной в совершенно ином свете. Теперь я понимала, почему он так недолюбливал отца. Груз прошлого давил на него, словно камень на сердце.

– Дэмиан совсем не похож на своего отца, – заверила я папу. – Он добрый, отзывчивый и очень талантливый. Он живет футболом.

– Это хорошо, – улыбнулся папа. – Значит, надежда есть. Но ты будь осторожна, детка. Эти Грины умеют очаровывать.

Я опустила голову и начала рвать салфетку на мелкие частицы.

– У него есть девушка, пап. Недавно она натравила на меня психопата с кислотой.

– Аманда говорила мне.

Я резко запаниковала. Боже, сейчас он накричит на меня. Или еще хуже – разочаруется. Но папа лишь одобряюще улыбнулся и похлопал меня по руке.

– Эми, я знаю, какой ты можешь быть, потому что сам такой. Помнишь, чему я тебя учил? Не позволяй никому думать, что ты хуже их. Не позволяй смотреть на себя свысока. Не позволяй шептаться за твоей спиной. Ни один человек на всем белом свете не должен причинять тебе вреда. Та девчонка просто не знает, с кем связалась. Шли всех к черту! Если ты нравишься ее парню, это не твоя проблема. Ты творец своей судьбы, Эмилия Сандерс. Хочешь быть с ним, так будь. Плевать на остальное. Посмотри на нас с мамой. Мы не думали о мнении других. Вот и ты не думай.

В этот момент я почувствовала себя невероятно сильной и уверенной. Слова папы развеяли все сомнения и страхи. Я поняла, что он всегда будет на моей стороне и поддержит в любой ситуации.

– Спасибо, пап, – прошептала я, чувствуя, как рыдания подступают к горлу.

Когда пришло время прощаться, на душе было легко и спокойно. Я знала, что наша встреча стала важным шагом на пути к примирению. Возможно, когда-нибудь мы снова станем настоящей семьей.

Папа пообещал, что мы будем видеться чаще, что он всегда будет рядом. Я поверила ему, потому что хотела этого, как никогда раньше. Мы смогли сделать первый шаг, смогли отбросить все преграды. Я уезжала из кафе с чувством легкости и надежды. Впереди меня ждало много испытаний, но поддержка и любовь близких людей всегда будут со мной. И это самое главное.

Да, мы не говорили о самом страшном. Не вспоминали тот мартовский день. Три года назад все было по-другому. Но сейчас я просто хотела забыть. Хотя бы на миг. На крохотную секунду вычеркнуть из памяти все, из-за чего я несколько месяцев пила антидепрессанты, четыре раза в неделю ходила к психологу, не понимая, как жить дальше. Мне не хватало папы, но ведь никогда не поздно начать все сначала? Несмотря ни на что, я любила его. Возможно, эта разлука закалила мой характер даже больше, чем те события в раздевалке. Я стала собой, каждый день самостоятельно борясь с приступами агрессии. И почему-то была даже благодарна, что папа не видел этого. Никто не видел.