Не знаю даже, что тогда поразило меня сильнее, возвращение к местам детства или объятия Люсинды Хитон.

Центр Хёртвуда был столь же прекрасен. Каждый второй дом хвастал соломенной крышей, все побелены, половина увита розами и плющом. Хотя в тот момент я едва ли мог обратить на эту красоту должное внимание.

Заглянув во всеми обожаемые глаза Люсинды, я на мгновение забыл, как дышать. За десять лет разлуки она стала совсем взрослой. Она была ровно на двенадцать месяцев младше меня, и, скажу честно, в школе я никогда не воспринимал ее всерьез. Но в восемнадцать год разницы в возрасте – это совсем не то же самое, что та же разница спустя десять лет.

Бог знает, сколько времени прошло, прежде чем я смог выдавить из себя ответ:

– Я приехал, как только услышал…

– А, добрались! – Из дома Люсинды широким шагом вышла Белла. У нее на лице читалось любопытство, она даже прикусила губу, рассматривая картину перед глазами.

– Я вот… – начал я. – Я тут помогаю…

Пока я бормотал, Люсинда положила голову на мою грудь и прижалась плотнее.

– Ты не представляешь, как я ценю, что ты приехал. Я тут с ума схожу! Честное слово!

Было бы грубо отпихивать от себя даму, но я увидел, что любопытство Беллы сменилось недовольством, и – на мое счастье – в тот момент, когда мои щеки уже стали цвета «Инвикты», на спектакль моего позора присоединились дядя и тетя.

– Меня зовут Стэн, – сказал первый. – Я дядя Мариуса, это моя жена Элеонор. – Голос у него был робкий, видимо, развернувшаяся сцена сбила его с толку. Стэн пожал плечами, и они с тетей медленно поехали дальше.

Мама замерла. Не каждый день ей приходилось видеть, как в мои объятия падает женщина, но, по-моему, ей все нравилось.

– Помогаешь Люсинде? – спросила Белла, возвращая нас к неловкому разговору. Зря я надеялся, что мы про него забудем.

Я рассчитывал, что этот вопрос поубавит пыл атаки нежностью Люсинды, но снова – увы.

– Ну, «помогаю» – слово громкое. Но я приехал и сделаю все, что смогу, чтобы… – Я не смог придумать синоним к слову «помощь».

Белла устала прятать, насколько ее смешит мой румянец, и хлопнула в ладоши.

– Отлично! А мы только что поставили воду на чай, и Тилли с Джеймсом будут здесь с минуты на минуту. – Она развернулась, все еще улыбаясь от уха до уха, и пошла обратно по тропинке к дому Люсинды.

А эта молодая леди наконец нашла в себе силы отлипнуть от меня и теперь уже с обожанием заглядывала мне в глаза:

– Как же я смогу тебя отблагодарить?

Сложный вопрос. Для начала благодарить еще было не за что, и я ответил:

– Кто-то что-то говорил про чай?

Она разочарованно отвернулась. Мама по-прежнему сидела в машине, загипнотизированная происходящим.

– Наш дом в двух минутах ходьбы, – крикнул ей я. – Уверен, ты не заблудишься.

Перси не собирался лишать себя заботливого внимания группы незнакомцев, поэтому спрыгнул с колен мамы и потопал за мной. Я, конечно, сказал «спрыгнул», но Перси у нас был далеко не спортсмен, так что правильнее было бы сказать «рухнул». Вот. Он рухнул в открытую дверь машины, умудрился приземлиться на все четыре лапы и, очевидно, довольный своим представлением, бойко пошлепал вперед.

– Мистер Куин, – из-за живой изгороди за домом Люсинды раздался голос, который я с легкостью узнал. – Я слышала, что ты возвращаешься, но, признаюсь честно, не верила.

Моя учительница миссис Эббот с последней нашей встречи стала еще более седой и круглой, но ее гордый, снисходительный тон я бы не спутал ни с чем.

– Рад, что смог вас удивить, мисс.

Она даже не подняла на меня глаз, продолжая щелкать свою изгородь крошечными секаторами. Когда я учился в школе, она вела себя точно так же. Отчитывая учеников, всегда смотрела куда-то в стену, будто смотреть на проказников было ниже ее достоинства.

– Позволь мне быть откровенной, – продолжила она. – Я вообще не думала, что осмелишься показаться дома. После… ну, сам знаешь.

Нет, я вообще не знал, о чем она, и даже немного был обижен столь низким обо мне мнением.

– Нет, мисс. Боюсь, сам я не знаю. Но одно я знаю точно: с нашей последней встречи я прошел войну, а вы так и жили в своем милом домике среди ухоженного сада. – Не ожидал, что выйду из себя, но когда меня понесло, то понесло. – Я несколько раз чуть не умер за эту страну и, знаете…

Она раздраженно закачала головой:

– Да-да. Уверена, что ты отлично постарался, аплодирую стоя. Но я говорила про твое образование, Мариус. Если я правильно помню, а я уверена, что помню все правильно, ты не получил диплом о школьном образовании.

Она всегда была с щепоточкой сумасшедшинки, но, видимо, за годы окончательно поехала.

– Все так, миссис Эббот. Я не смог закончить выпускной класс, потому что мне исполнилось восемнадцать и страна отправила меня во Францию. Искренне прошу прощения за свое отсутствие.

Ритмичное щелканье ее секаторов смолкло, миссис Эббот подняла на меня взгляд.

– Ну и?.. – наконец сказала она, видимо, так и не услышав от меня то, на что рассчитывала.

– Простите. Давайте выражусь яснее. Я без понятия, что вы хотите от меня услышать.

Она откинула голову чуть назад, сжала губы в идеальную трубочку высокомерного недовольства и наконец озвучила очевидную правду, которую я не уловил сам:

– Планируешь ли ты вернуться к обучению? Я знаю, что после войны ты какое-то время жил на континенте, но уже давно вернулся в Британию, пора начинать планировать. В моем классе есть еще место, если ты захочешь сдать экзамены в этом году.

На секунду я задумался, стоит ли сказать ей, что мой роман выиграл в номинации «Дебют» Премии детективных авторов Центрального Суррея в 1925 году. Еще ни разу я подобным образом не хвастался, но вот такая реакция просыпается во мне на подобные провокации. Даже захотелось рассказать ей про короткий, но похвальный отзыв на «Убийцу за кулисами»[4] от «Лондон кроникл», или что роман почти купили для постановки в театре на Лестер-сквер. Я мог все это вывалить на нее, но легче мне бы не стало, поэтому я просто улыбнулся и сказал то, что она хотела услышать:

– Сказать по правде, такую возможность я пока не рассматривал. Обязательно все серьезно обдумаю и сообщу вам о своем решении.

Ее строгое выражение лица чуть смягчилось.

– Это чудесно, Мариус. Просто чудесно. И я так рада снова тебя увидеть спустя столько лет. – Снова раздалось «щелк-щелк», я уже готов был уйти, как она решила сообщить: – Еще ни один человек без полного образования не добился в этой жизни чего-то выдающегося.

Я словно превратился в школьника и ответил:

– Да, мисс, конечно, мисс. – В голове, разумеется, шагая к дому Люсинды, я перечислял примеры исключений из этого правила.

Майкл Фарадей, Марк Твен, Джон Рокфеллер, Мэри Эннинг, Иисус Христос. И список, без сомнения, можно продолжать бесконечно.

Меня потрясла не сама встреча с учительницей, а скорее обрушившееся прямо на голову напоминание о том, в каком странном месте я родился. Такие люди, как миссис Эббот, были сердцем Хёртвуда, а нам, относительно молодым, лишь предстояло найти здесь свой голос.

По меркам Хёртвуда дом Люсинды был огромным, но в сравнении с поместьем на холме – крошкой. Дому было всего пара десятилетий. Его построил богатый дядя Люсинды в подарок верному бульдогу-брату. Домик выглядел так, будто разросся больше своего максимального размера. У него была огромнейшая соломенная крыша и остроконечные мансардные окошки. Две трети передней стены покрывал желто-зеленый плющ, а под ним пряталась попытка украсить фасад колоннами в стиле Тюдоров и хрустальными окнами с витражами. Выглядел он и красиво, и гротескно одновременно. Все говорили, что Хитоны построили эту громадину посреди деревни, просто чтобы продемонстрировать собственное богатство.

– Что случилось? – спросила Белла, как только я зашел в красиво меблированную гостиную. Белла всегда чувствовала, когда со мной что-то не так. По этой причине у меня никогда не получалось иметь от нее секреты.

– Попался старой Эббот? – Люсинда казалась более спокойной. Она сидела в огромном кресле, а Перси устроился на ее коленках.

– Все так. Не понимаю, как ты живешь с ней по соседству. Мне уже двадцать восемь, а все еще страшно, что она заставит меня вернуться к пяти часам и писать сочинение по римской провинции Британии.

Белла вручила мне чашку с блюдцем в голубых и белых цветах, которые идеально сочетались с обивкой мебели и шторами.

– Мы больше не в школе, Мариус, – напомнила она мне. – Миссис Эббот – самый обычный человек.

Люсинда громко выдохнула, и мне почудилось, что будь причина нашей встречи не такой серьезной, эта фраза вызвала бы у нее смех.

– Ты очень добра, Белла. И всегда такой была. – Люсинда повернулась ко мне и, изображая отличницу, театрально сказала: – Миссис Эббот не обычный человек. Совершенно. Возможно, она и не человек вовсе.

Я уселся на диван, готовый обсуждать более серьезные угрозы, чем могла представлять собой миссис Эббот.

– Это то самое? – я указал на сложенный лист бумаги на столе, и Люсинда кивнула.

– Это второе. Пришло сегодня. Первое лежит на каминной полке. – В ее голос вернулась паника. – Не знаю, что и думать, Мариус. Честно.

Я прочитал написанные слова, и что-то в этих жирных черных буквах на фоне чистой белой бумаги встревожило меня до дрожи.

ПУСТЬ ПРОШЛО ВРЕМЯ,

НО НИЧЕГО НЕ ЗАБЫТО.

1917-й БУДЕТ ЖИТЬ ВЕЧНО, А ТЫ – НЕТ.

– 1917-й? – Белла читала записку через мое плечо и задала вопрос вперед меня. – А что случилось в 1917-м?

Люсинда подтянула босые, завернутые в шелковые турецкие шаровары ноги к груди.

– Я старалась об этом не думать. Если б я сразу поняла, что это за конверт, то и не открыла бы его! А так кто-то меня обдурил.

Я повернулся к Белле, посчитав, что она знает о деле все, но у нее было такое же растерянное выражение лица.

– О чем ты, Синди? – спросила Белла.

Наша подруга недолго помолчала перед ответом.

– Рассмотрите конверты и сами все поймете.

Я поднял к губам чашку, чтобы сделать глоток, но та оказалась пустой, поэтому, пока Белла занималась детективной работой, я позаботился, чтобы у всех были напитки. Если Белла и без меня будет справляться с расследованиями, может, я пригожусь ей в качества мальчика на побегушках.

– Как странно! – заметила она.

– На марки смотрела? – намекнула Люсинда, я поставил чайник и пригляделся к маркам.

Письмо, которое я только что прочел, пришло в бежевом конверте с тремя марками нужной стоимости, а на первом, в руках Беллы, имелась лишь одна марка. Только отметив этот факт, я осознал самое важное.

– Франкировки разные. Их прислали из разных мест.

Я поднес второе письмо на свет, Белла сделала то же самое.

– Барроу-ин-Фернесс, – прочла она. А на моем в крошечной печати адрес гласил: «Кентербери».

Белла порвалась выхватить конверт из моих рук, но я ее опередил и украл тот, что держала она. Да, мы иногда поддавались духу соперничества.

– Странно, – пробубнил я и сравнил неаккуратно написанные адреса.

– Очень. – Люсинда не вставала, продолжая гладить моего довольного пса. Она, видимо, уже сама пришла к такому выводу.

– На одном адрес смазан, но почерк точно один и тот же. Хотя письма пришли с разных концов страны!

Лицо Беллы помрачнело, но она смогла придать голосу оптимизма:

– Вполне возможно, что первое письмо отправитель бросил на почту в Кентербери, а потом проехал пару сотен миль на северо-запад к Озерному краю.

– Пусть пока этот «отправитель» и остается подальше отсюда, – заметил я. – Но сомневаюсь, что нам приходится на это рассчитывать.

Люсинду этот разговор утомил, она закрыла глаза, будто мысленно убеждая свою жизнь вернуться в привычное русло. Белла ткнула меня и указала на подругу, чтобы я это заметил.

Грустно, что Люсинда так страдает, но подло было бы давать ей ложную надежду относительно себя. Надеюсь, мои слова не прозвучат сейчас самодовольно, но было очевидно, что в ней по-прежнему теплились ко мне чувства, и не хотелось поверх всего, что выпало на ее долю, еще и разбить Люсинде сердце.

Хотя, конечно, это вышло все равно самодовольно, предполагая, что я – такой весь из себя соблазнитель-донжуан – способен разбить кому-то сердце. Но не зная, как поступить правильно, я решил в любом случае поддержать ее.

Я сел на корточки перед ее креслом и заговорил настолько нежно, насколько был способен:

– Я понимаю, что сейчас будущее не кажется тебе светлым, но у меня есть друг в Скотленд-Ярде, и он нам поможет. Я все ему вчера рассказал по телефону, он пообещал приехать, как только у него появится возможность. А до его приезда мы с Беллой сделаем все возможное, чтобы ты была в безопасности.

Она снова открыла глаза, но не успела ничего сказать, потому что в комнату ворвался пышущий яростью мужчина:

– Не нужна нам твоя помощь, Куин. Можешь ползти обратно в дыру, в которой все это время прятался.