На следующее утро я проснулся с рассветом. Поместье тонуло в бледных лучах, и мне было так спокойно. Будто кусочки пазла моей жизни начали складываться в картинку. Конечно, именно в такие моменты стоит ждать от жизни худшего. Возможно, прозвучало слишком пессимистично, но когда дело доходит до убийств, излишний оптимизм может стать смертельно опасной ошибкой.

Я вышел из своей спальни в Хёртвуд-хаусе, здороваясь со всеми горничными и лакеями, раздавая «приветы» направо, налево, вперед и назад. На выезде из поместья я потревожил сонного стража, тот нехотя выпрыгнул из своей будки, чтобы выпустить меня за ворота. Деревню окутал саван тумана, все было так красиво. Когда в голове сидят лишь приятные мысли, даже самая неприятная погода кажется наслаждением. Я остановился на вершине холма, чтобы полюбоваться шпилем церкви Святого Марка, разрывающим мягкие слои облаков.

Я позволил машине самой катиться в деревню, а солнце начало прожигать туман. В порыве хорошего настроения я решил заскочить домой, посмотреть, начал ли дядя Стэн снова печь – конечно, начал. Утолив голод, я пошел проверить, провел ли Лавбрук ночь в своей машине – конечно, провел. Видели бы вы, как он разулыбался, когда я постучал в окно его машины, держа в руке тарелку с маффинами.

– Ты святой, – сказал он с полным ртом, но я почти уверен, что все расслышал правильно. – Настоящий святой.

– А ты дурак! Почему не позвонил в поместье и не спросил, найдется ли у них комната? – Мы сели на широкий забор Люсинды и накинулись на сладко-мучное удовольствие.

У Лавбрука были свои причуды, так что вопрос его по-настоящему ошеломил.

– А знаешь, я даже об этом не подумал. Я хотел напроситься к одной из жертв, но решил, что это как-то непрофессионально. Оставался один вариант выспаться.

Я осмотрел его коричневую коробочку на колесах и пожал плечами:

– Высыплется только позвоночник после такого.

– Скорее всего, ты прав.

– Мог поехать в Лондон, домой. Тебе ведь так и не назначили это дело официально. Это мы тебя похитили.

– Тут ты тоже прав. Но с самого перевода в Лондон интересных дел мне пока не поручали. Я-то думал, днями и ночами буду ловить убийц и бандитов, но пока лишь заполняю отчеты по пропавшим дамам, которые сами потом возвращаются с морских курортов.

– Не звучит как работа детектива, – сказал ему я. – Тебя используют?

– Главный инспектор говорит, что мне нужно сначала показать, чего я стою, но пока на это уходит больше времени, чем хотелось бы. Хотя недавно я занимался слежкой и даже познакомился с лордом… – Он перебил сам себя, откусывая кусок маффина. – Какие же они вкусные! Передавай мое восхищение дяде.

Я хотел было расспросить Лавбрука о прошлом – может, спросить, как его зовут, – но с холма вдруг раздался крик, и мы побежали в ту сторону. Он привел нас к белоснежному дому Тилли. Сержант Росситер уже был там и колотил в дверь.

– Не открывают, – тихо сказал он нам. – Я был тут всю ночь. Не понимаю, что там у них случилось. – Справедливости ради стоит сказать, что голос у сержанта был очень испуганный. Он тяжело дышал, продолжая стучать.

– Попробуем через заднюю дверь, – предложил я Лавбруку, и мы бросились вокруг дома, ища еще двери. Стоило нам завернуть за угол, как я заметил осколки стекла. Они были повсюду, будто тот, кто разбил окно, раскидал их во все стороны.

Уже тогда можно было строить догадки и делать выводы, но я молчал, а Лавбрук пошел вперед и зашел в приоткрытую дверь. Я двинулся следом, чувствуя, что ничего хорошего внутри мы не найдем.

Тилли лежала лицом вниз в идеально-овальной луже крови. Но кричала не она. Додо сидела рядом на полу, сжавшись в комок. Она, не отрываясь, смотрела на тело подруги и, казалось, была в настоящем шоке.

– Мисс, вы как? – начал Лавбрук. Видимо, так его учили разговаривать с потерпевшими. – Убийца все еще в доме?

Додо молчала, но смогла нервно замотать головой. Я подошел и обнял ее, пришлось упасть для этого на колени. У меня получилось ее немного успокоить, и инспектор отправился осматривать соседние комнаты.

– Я не понимаю, – наконец пролепетала Додо. – Я ничего не слышала. Почему я ничего не услышала? Я была на втором этаже всю ночь.

Лавбрук вернулся, и мне показалось, что он знал ответ на ее вопрос, но не собирался произносить его вслух при Додо. Кровь уже некрасиво блестела. Я по опыту написания подобной сцены знал: значит, она пролежала мертвой некоторое время. Я не хотел смотреть на Тилли. Было так грустно. Пришлось заставлять себя не отводить глаза от раны на ее шее.

Росситер, видимо, так ничего и не добившись от передней двери, обошел дом и заглянул внутрь. Лавбрук тут же отдал ему приказ:

– Выведите даму отсюда, пожалуйста. Если кто-то из соседей выглянет узнать, в чем дело, попросите забрать ее в дом и отпоить чем-нибудь горячим.

Я еще никогда не видел нашего заносчивого сержанта в таком состоянии. Он ответил, не отводя взгляда от тела:

– Да, сэр. Конечно, сэр.

Мне было больно смотреть на уходящую за ним Додо. Она была такая хрупкая, одинокая. Я хотел пойти за ней, но видел, что Лавбрук собирается мне что-то сказать.

– Это догадка профана, но кажется, умерла она рано утром. – Он присел на колени, чтобы осмотреть рану. – Я не эксперт, но по предварительной оценке, смерть наступила между двумя и четырьмя часами. – Он себя принижал, но я впечатлился его знаниями. – Она не успела закричать, поэтому подруга ничего и не услышала. Ей перерезали горло, даже звука не дали издать.

Пришлось тоже опуститься на пол. Меня так угнетало, что подобное случилось с моей подругой – не только с Тилли, но и Додо. Все трупы Восточного фронта не подготовили меня к лежащему на кухонном полу телу невинной женщины, которую я знал двадцать пять лет.

– Орудия убийства я не вижу. – На лице Лавбрука застыло встревоженное выражение. – Я был тут вместе с констеблем до полуночи, потом нас сменил Росситер. В доме около одиннадцати выключили свет, думаю, она спала, когда убийца проник в дом. Видимо, вниз ее как-то выманили. – Он встал, чтобы осмотреть разбросанные по кухне и вокруг двери осколки. – Все выглядит так, словно она стояла к убийце спиной, когда он перерезал ей горло.

Не хотелось о таком пока думать, но нельзя было терять время.

– Получается, кто-то проник в дом, зашел в спальню Тилли, выманил ее сюда, чтобы…

– Чтобы что? – спросил Лавбрук. – Зачем? Чтобы не испачкать ковры?

В конце концов я нашел относительно убедительный ответ:

– Чтобы не разбудить Додо, наверное. Привел ее сюда, чтобы не разбираться со второй девушкой.

– Не складывается. – Лавбрук подошел ко мне, очевидно, сражаясь в голове с разными теориями. – Тилли могла закричать и в кровати, как только заметила нож. Он бы ее даже больше напугал внезапностью. – Он сжал губы, будто решительно делая вывод. – В одном я больше не сомневаюсь. Скотленд-Ярду придется взять это дело.