Когда за нами закрылась дверь дома миссис Эббот, все наши силы были окончательно высосаны. За тридцатиминутный разговор мы словно высидели целый день в школе. Наша учительница все-таки была отличным педагогом. За тот короткий отрезок времени, что мы сидели в ее доме, я узнал больше, чем разговаривая все утро с другими жителями Хёртвуда.

– Что думаешь? – спросила Белла, как только мы дошли до перекрестка.

– Думаю, что она успешно вычеркнула свое имя из списка подозреваемых. Что подозрительно само по себе.

– Как это?

Я попытался сформулировать свою мысль.

– Что-то в ее словах меня смутило. Ты заметила?

– Она была слишком мила.

Белла была права.

– Именно! Она без промедления нас пригласила внутрь, делала все возможное, чтобы нас переубедить. И кстати, может, она хотела, чтобы мы увидели мужа и пожалели ее?

– Какой ты циник, Мариус.

– Знаю, я просто ужасен. Но эта женщина как-то отказывалась разговаривать с Нэдом Лайлом целую неделю, потому что тот оговорился в слове «библиотека». Почему она с такой готовностью пригласила нас в дом? Это на нее совсем не похоже.

У памятника войне стояла лавочка, и Белла присела на нее подумать.

– Хорошо, допустим, она отыграла перед нами милого и невинного человека, но делает ли это ее убийцей?

– Нет… Нет, конечно, ты права. Не делает. И она дала много аргументов в пользу того, что мы пришли не по адресу. – Я разочарованно выдохнул. – Я сказал, что Лавбрук в невыгодном положении, потому что плохо знает деревню, но теперь думаю, что все как раз наоборот.

Белла вместо ответа просто сочувственно на меня посмотрела.

Я осмотрел ряд милых домиков вокруг перекрестка.

– В поисках убийцы мы первым делом заподозрили свою ведьму-учителку! Как это по-детски, она ведь просто покупала марки… – Я хлопнул в ладоши, загадывая забыть все, что только что произошло.

– Все равно разговор получился полезный. – Белла искала ложку меда в бочках дегтя. – Она столько интересного рассказала о Хитонах. Когда мы до этого обсуждали мотив убийства, мы зациклились на Джеймсе, а не Хитонах в целом. Вполне возможно, что кто-то в деревне до сих пор таит обиды на поведение родителей ребят.

Я постучал ногой по асфальту, углубляясь в туманные воспоминания.

– Родители никогда не обсуждали при мне братьев Хитонов. Наверное, не хотели, чтобы я плохо думал про одноклассников. Но миссис Эббот сказала правду. Отцу постоянно приходилось защищать арендаторов Тома Хитона – иногда от его бандита брата. Когда им требовалось выдворить кого-то с земли, Грэнвилл делал все возможное, чтобы их спровоцировать. И жители могли обратиться только к папе.

– Теренс Куин был очень хорошим человеком. – Белла снова встала, лицо ее в который раз выражало сочувствие. Для женщины, которая всегда жила в объятьях роскоши, Белла обладала удивительной способностью представить себя на месте другого, менее удачливого человека. Это ее и отличало от Хитонов мира сего.

– Да, но надеюсь, что он все еще хороший человек. Хотя, возможно, это лишь пустые надежды. – Мне нужно было сделать глубокий вдох. Тяжело, когда за первую половину дня приходится обсуждать и пропавшего отца, и мертвого одноклассника. – Если честно, я чувствую его присутствие с момента, как приехал в деревню. Я вижу его в каждом знакомом лице, каждом здании этой странной маленькой деревни. Семейство с радостью вернулось сюда, но я, приехав, осознал, почему так долго держался отсюда подальше.

Белла дернулась, и я заметил, что мои слова ее расстроили. Но она не впала в меланхолию, а поделилась со мной надеждой.

– Мы пока не можем разгадать исчезновение твоего отца, но можем найти убийцу Джеймса. – Она подошла к памятнику и ткнула на имя Себастьяна. – Расследование пока не зашло в тупик, улик еще много. У нас не было времени обдумать все то, что рассказал нам отец. И мы не спросили миссис Эббот про 1917-й.

Я не успел ответить, потому что со стороны моего дома нас кто-то звал.

– Мариус! Белла! – К нам бежал Лавбрук. Он был очень проворен, и хотя, по моему мнению, для детектива это качество полезное, все остальные инспекторы, которых я знал, скорее были людьми полными. – Как хорошо, что мы пересеклись. Мои коллеги из Гилфорда осмотрели дом убитого.

Еще одна причина цепляться за оптимизм, и я, наверное, выглядел в тот момент чуть радостнее.

– Нашли что-то важное?

– Да вот что странно. Там почти ничего нет. – Лавбрук завел руки за спину, и его пальто «Берберри» обтянуло предплечья. – У него такой большой дом, но там как будто никто не живет. Ни документов, ни фотографий. Лишь самое необходимое и спортивный инвентарь. Я еще не встречал таких домов, там почти нет… личности.

– Похоже на Джеймса, – холодно ответила Белла. – Его отец выбил из него всякую личность. Его волновало только чужое мнение.

– Справедливости ради, – добавил я, – ты его тоже волновала. Мы с тобой никогда это не обсуждали, но он очень изменился, когда понял, что ты не отвечаешь ему взаимностью. До этого он не был и вполовину таким злым и отчаянным.

Лавбруку стало заметно неловко за то, что он – давайте сразу двумя метафорами – разбудил дракона в осином гнезде.

– Сомневаюсь, что старые чувства как-то связаны с убийством, леди Изабелла. Судя по его дому, он был одиноким человеком, и это делает дело только более загадочным.

– Нашли ли отпечатки на ноже или еще где-то на месте преступления? – с надеждой спросил я.

– Да, но лишь одного человека, и, скорее всего, это отпечатки его сестры. Теперь невозможно определить, было ли на орудии что-то, до того как она его схватила.

Белла продолжала надеяться на хорошие новости.

– Ну хоть какой-то прогресс есть?

– Я позвонил знакомому констеблю в Уэллингборо, он патрулирует центр города, задает вопросы. Я велел ему начать с пабов. Если кто-то и знает о происходящем, то старики, которым нечего делать, кроме как совать носы в чужие дела. – Сказав это, он обернулся через плечо на паб, где мы только что пили. Там сидели два пожилых джентльмена, потягивая эль, и тут же подняли свои пинты, здороваясь с трудяжкой-бобби. Лавбрук помахал им, а затем задал нам вопрос: – А вы узнали что-нибудь полезное?

Я хотел было сказать «нет», но Белла меня опередила:

– Мы еще не успели все обдумать, – начала она, – но почтальон вспомнил, что на прошлой неделе видел у изгороди Люсинды мужчину. Он подумал, что это какой-то преследователь.

– А наша учительница помогла нам увидеть новый контекст о семье Хитон, – добавил я.

– Какой контекст? – Лавбрук наклонил голову, готовясь слушать.

– Ну, они владеют половиной строений в деревне, и ребята унаследовали их все. Она думает, что кто-то, возможно, до сих пор злится на прошлые поколения Хитонов.

– Многообещающе, – ответил инспектор. – Старая соседская обида весомее писем с угрозами.

У Беллы было еще одно важное замечание:

– Мне кажется, что каждой из сестер сегодня нужно назначить охранника.

– Согласен, – серьезно кивнул Лавбрук. – Я уже отправил запрос в Ярд, но там сказали, что отправят только одного на всю деревню. Начальник сказал, цитирую: «Мы полицейские, а не няньки».

Я чувствовал себя виноватым за то, что мы бросили сестер одних даже днем, и предложил компенсировать этот промах:

– Тогда я сегодня останусь с Люсиндой, а ваш человек может караулить у Тилли.

Белла засветилась:

– Правда? – Она не могла меня не поддразнить. – Как же тяжело тебе будет провести ночь в доме невероятно красивой девушки, которая всегда смотрела на тебя влюбленными глазами и совсем недавно разорвала помолвку…

Я был рад, что первым заговорил Лавбрук:

– Боже, Мариус! Сколько женщин влюбляется в тебя за неделю?

Я улыбнулся. Пусть работа и потрепала нашего инспектора, где-то в глубине его души осталась невинность. Я боялся, что он потерял ее окончательно.

На этот вопрос я не стал отвечать, но ради Беллы уточнил, что имел в виду своим предложением:

– Я буду спать на диване и пойму, если кто-то попытается войти в дом.

– Хорошая идея, – ответила Белла, оставляя нам возможность интерпретировать этот комментарий. Я подумал, может, наступить ей на ногу, но я не столь жесток.

– Замечательно. Тогда договорились. – Лавбрук, казалось, спешил. – Не знаю, где буду ночевать сам. Жизнь инспектора – штука непредсказуемая. Я допрошу Люсинду и Матильду Хитон, а потом придется, скорее всего, вернуться в Лондон. – Он часто переходил с профессионального тона на неформальный. – Если честно, то меня на это дело даже не назначили. Начальники знают, где я. Но в убийстве не было ничего такого, что привлекло бы официальное внимание Скотленд-Ярда. Если мой человек в Уэллингборо что-то узнает, я поеду туда завтра.

– Можем поехать на «Инвикте», если хочешь, – сказал я и махнул на машину, припаркованную у дома Люсинды. – Так, скорее всего, будет быстрее.

У него загорелись глаза.

– Если мне придется сначала ехать сюда к тебе, то быстрее не будет. Но может, все равно стоит… У моего отца был «Силвер Хоук», машина-мечта. Я тебе сообщу, если все получится.

Такая дорогая спортивная машина – еще одна причина думать, что Лавбрук родился в богатой семье. Радостно бубня под нос и не сводя глаза с моей машины, он отправился к Люсинде.

– Так, а что теперь? – спросил я Беллу, как только он ушел.

Она хлопнула меня по правому лацкану:

– Я не хочу бросать тебя в разгар расследования, но мне надо в поместье. Я обычно ужинаю с папой. Пошли со мной, если хочешь.

– Я был бы очень рад, но думаю, мне стоит остаться. У нас тут убийца шастает.

Она снова хлопнула меня по груди, а затем ушла в сторону паба. Спустя минуту мимо меня пронеслась ее бежевая, как верблюд, машинка марки «Санбим». За рулем сидел Кэкстон. Он надменно мне помахал, и если бы рядом не сидела Белла, я бы крикнул ему что-нибудь грубое.