– Насколько я знаю, – сказал я, как только мы оказались одни, – Джеймс и Тилли не просто ни дня не работали в жизни, они даже из деревни никогда не выезжали. И для меня это означает лишь одно – кто-то в деревне знает, как умер Джеймс.

– Прекрасная догадка, Мариус.

– Спасибо, я очень стараюсь. – Я посмеялся ее красноречивому комментарию – про себя, по крайней мере. Неподходящий был момент для праздного хохота на улице.

Мы бросили Лавбрука и двинулись вверх по холму к пункту назначения.

– Я признаю, кому-то приезжему было бы сложно слоняться по деревне и оставаться незамеченным. – Белла посмотрела из одной стороны улицы в другую, будто это она оказалась дома впервые за десять лет. – Но стоило убийце припарковаться в миле отсюда и пройти через лес, и никто бы не заметил его присутствия. Существовал бы крошечный шанс, что кто-то его увидит, но, согласись, он мог пройти по тропинке из леса за твоим домом, затем вдоль дороги и войти в дом Джеймса незамеченным. День-то тихий.

– Именно. Исключать такую возможность нельзя. Ладно, другой вопрос. Куда пойдем сначала? Кто может нам помочь?

Белла снова осмотрелась, без сомнения, прогоняя в голове адреса по телефонной книге Хёртвуда, которую мы все знаем наизусть. В доме номер двадцать пять по Давкоут-лэйн жила пожилая пара, которая больше всего на свете любила ругать молодежь. Напротив – в доме номер двадцать шесть – жил мужчина с огромной коллекцией хорьков. Дом двадцать семь принадлежал женщине, свято верившей, что англичане – это отдельный вид людей, никак не связанный с другими национальностями – даже валлийцами, шотландцами и ирландцами. А в доме двадцать девять… Ладно, вы, наверное, поняли.

– Может, на почту? – предложила довольная Белла.

– Почему туда?

– Разве это не очевидно?

В голове зазвенели слова: убийца отправлял письма.

– Логично. Пошли.

Белла повела меня к маленькому смешному строению, где Нэд и мама Додо держали последний в деревне магазин. И если казалось, что дом Хитонов раздулся, то почта Хёртвуда – сдулась. Она была крошечная и покосившаяся, видимо, за последние две сотни лет – или сколько там лет назад ее построили – фундамент начал рассыпаться и пол ушел под землю. Теперь каждому, кто вырос до среднестатистического роста, приходилось наклоняться, чтобы не удариться о дверной косяк, будто при входе в страну лилипутов.

Внутри побеленного дома словно взорвался склад канцтоваров и открыток. С тех пор как закрылся продуктовый, на почте начали продавать и целый ряд товаров первой необходимости. Миссис Лайл убирала их с виду в подсобку. Мы были в доме втроем, плюс Нэд, который облокотился на стойку, и создавалось такое ощущение, будто нас запихнули в лифт.

– Добрый вам день. – У миссис Лайл был западный провинциальный акцент, словно она только что вылезла из зерноуборочного комбайна. – Я слышала про Джеймса. Ужас! Никто не заслуживает такой смерти. Подумать только, его голову пробили пресс-папье в форме спаниеля!

– Его закололи в сердце, – невольно поправил я.

– Ах, да? А старина Джеб в пабе сказал, что ему голову разбили мраморной собакой! Я тогда еще подумала, что это странно, но чего только люди нынче не придумают. – Она позволила себе короткий смешок, затем снова замолчала. Миссис Лайл только что доказала, что способна сохранять оптимизм даже в темные времена.

– Что еще вы слышали, миссис Лайл? – спросила Белла, и я не винил ее за желание быть в курсе всех слухов.

Почтальонша наклонилась через стойку и почему-то зашептала:

– Ну раз вы спросили, то я слышала, что Джеймс Хитон влюбился в дочь викария, но преподобный Пиггинз был против этого союза. Возможно, полиции стоит заскочить в церковь ради полной картины.

У Беллы был растерянный вид.

– Дочери его преподобия девять лет. Очень сомневаюсь, что она хотела убежать со взрослым мужчиной, чье любимое занятие – сидеть дома и жалеть себя.

Миссис Лайл выпрямилась и надела задумчивое выражение лица.

– Наверное… Ничему нельзя верить.

– Миссис Лайл, – моя подруга решила взять разговор в свои руки, – расскажите, замечали ли вы что-нибудь странное в последнее время?

Нэд стоял позади матери, внимательно слушая, но молчал.

– Ну, наш сержант Росситер, – она вдруг замолчала, а затем продолжила шепотом: – Недавно заходил, например. Расспрашивал про один адрес и интересовался, продаем ли мы средство от выпадения волос. – Видимо, с ее точки зрения, это был страшный секрет. – Сдается мне, лысеет он под своим этим полицейским шлемом.

– Это очень интересно, – заметила Белла, – но нас больше интересует, покупал ли кто-нибудь много марок за раз или отправлял подозрительно много писем?

Миссис Лайл была ужасно рада ответить на этот вопрос:

– А, так вы про миссис Эббот!

– Да? – Я к тому моменту уже окончательно во всем запутался.

– Она на прошлой неделе купила двадцать полпенсовых марок, кучу бумаги и конвертов. Сказала, пишет по важным делам, но меня сразу удивило количество. Уже на следующий день она пришла их отправлять. Полночи, видать, письма писала.

Белла вся собралась и начала задавать вопрос за вопросом:

– Когда это было?

– В понедельник.

– А вы заметили, куда она отправляла письма?

– Да куда только не! Но я в чужие дела не лезу, мне сплетничать незачем.

Белла никак не отреагировала на эту наглую ложь.

– Миссис Эббот не сказала вам, кому пишет?

– Нет, она вообще вела себя очень скрытно, что на нее непохоже.

Подруга посмотрела на меня. Многообещающие новые улики, но они не объясняли, почему письма приходили Хитонам из разных городов. Возможно, наша учительница попросила помощи у людей по всей стране. Правда, в деревне, в которой она прожила несколько десятилетий, у нее не было особо много друзей, так что казалось почти невероятным, что миссис Эббот как-то обзавелась легионом приятелей в других городах Британии.

Мы узнали у миссис Лайл все, что она могла нам рассказать. Я хотел было напомнить Белле о несуществующих делах, которые нас где-то ждали, но она отвернулась к почтальону и спросила:

– А ты, Нэд? Ты же собираешь почту по всей деревне. Ты не замечал, чтобы кто-то, кроме миссис Эббот, отсылал много писем?

Он промычал долгое, задумчивое междометие, прежде чем ответить. Вот так:

– Хм-м-м-м-м… Нет, такого не помню. Но я не особо внимательно просматриваю почту. Оправляю все в мешок и отвожу в сортировочный центр в Доркинге.

– Спасибо вам обоим, вы нам очень помогли! – Белла тут же вышла из магазина, видимо, задумавшись обо всем, что узнала. Размышляла ли она о том, что наша учительница мстит бывшим ученикам? Сам я думал как раз об этом.

Мы ничего не успели обсудить, потому что за нами из почты выбежал Нэд. Мы остановились, и он увел нас чуть дальше по дороге.

– Мне надо кое-что рассказать, но я не хочу, чтобы мама слышала.

Нэд был мягким, медленным человеком. Душа у него была добрая, как и у его сестры. Близки мы никогда не были, но я все равно считал его другом.

– Нам ты можешь все рассказать, – постаралась убедить его Белла. – Что такое?

– Это связано с Люсиндой. – Он запнулся на ее имени, будто не был уверен, что ему стоит его произносить. – Я кое-кого видел…

– Не бойся, Нэд. – Настала моя очередь его ободрять. – Что бы ни случилось, мы не станем никому об этом рассказывать, если ты против.

– Я не хочу, чтобы из-за меня у кого-то появились проблемы, но как-то рано утром на прошлой неделе, я делал обход и заметил у ее изгороди парнягу…

– Какого парнягу?

Он опустил глаза, прежде чем ответить на мой вопрос.

– Крупного такого, вроде меня, в черном. Я его прогнал, но рассмотреть не успел. Он прям лицом залез в ее изгородь, а как только услышал мои шаги, убежал в противоположную сторону. Я бы побежал за ним, но он скрылся в лесу.

Я вдруг посмотрел на Нэда новыми глазами. Я никогда не считал его крупным, потому что он очень спокойный и доброжелательный. Ричард и Джеймс тоже были крупными и постоянно норовили тебе об этом напомнить. Но Нэд был мягким великаном. У него было широкое чистое лицо, большие карие глаза, как у коровы, и вечно смущенное выражение лица.

– А еще раз ты его видел? – спросила Белла.

– Нет-нет. Только раз, но все равно подумал, стоит вам сказать об этом.

Она благодарно улыбнулась:

– Все правильно. И полиции тоже стоит это рассказать.

Эта идея ему не понравилась.

– Не знаю… – Он бросил взгляд на пустую будку сержанта Росситера.

– Ты же доставил Хитонам те самые письма, да, Нэд? – спросил я, чтобы сменить тему.

– Да, им много приходило писем на этой неделе. Тилли сегодня пришло целых три. Я заметил, потому что раньше ей вообще никто не писал. Джеймсу, кажется, два, а Люсинде постоянно приходила почта. Она входит во столько содружеств и советов… Точно помню, что вручал ей письмо в среду, ну и все, в принципе. Хотя, конечно, я, как только узнал об угрозах, стал внимательнее присматриваться к их почте.

– Это здорово, ты молодец! – прозвучало, возможно, снисходительно, но Нэд никак не отреагировал.

Он снова замешкался, а затем почти шепотом спросил:

– А миссис Эббот? Вы правда думаете, что за всем этим стоит она?

– А что? – Белла внимательно всматривалась в лицо нашего свидетеля. – Ты думаешь это она, Нэд?

– Нет… Нет. Не знаю. Она меня пугает, если честно. – Он наклонился к нам и этим напомнил мне свою сестру, которая точно так же передавала мне в школе тайны. – Мне до сих пор снятся кошмары про наш последний экзамен. Страшная она.

– С этим не поспоришь, – пробубнил я. – Как по мне, она вполне похожа на убийцу.

Белла наступила мне на ногу, чтобы заткнуть. Она не была первой женщиной, использовавшей против меня такой прием.

– Ты нам очень помог, Нэд. Это повод для гордости.

Почтальон смущенно улыбнулся и опустил глаза, будто не мог на нас смотреть. Он тут же убежал обратно в магазин матери, а мы выдвинулись к нашему первому подозреваемому.

Сначала мы шли молча, пока Белла не нарушила тишину:

– Прозвучит глупо, но все же кое-что и правда указывает на миссис Эббот.

– Я думал о том же.

Походка Беллы чуть пружинила, по-детски очаровательно.

– Во-первых, она всегда уступает Люсинде первое место в ежегодном садовом конкурсе. В прошлый раз она ужасно разозлилась на судей, а потом всем, кто желал слушать, рассказывала, что против нее плетут заговор.

– Прям так и сказала? «Плетут заговор»? – Я, не веря, замотал головой. – Как высокопарно она выражается.

Белла не позволила отвлечь себя от улик.

– И вспомни, как она относилась к Хитонам в школе. Тилли и Джеймса она как-то по-особенному недолюбливала.

– Она очень злилась, когда он не сдал экзамены. – В голову пришла глупая мысль, и я самодовольно ее озвучил: – Забавно будет, если наша ворчливая учительница и правда превратилась в ангела мести да начала убивать учеников, которые, по ее скромному мнению, не оправдали возложенных ожиданий?

Белла посмотрела на меня с некоторым осуждением:

– Нет, Мариус. Не будет. Но признаюсь, я могу в это поверить.

Мы подошли к идеальному садику миссис Эббот и вдруг растеряли всю свою уверенность. Легко было строить домыслы между собой. Постучать в дверь школьной учительницы и обвинить ее в убийстве – гораздо сложнее.

К моему удивлению, Белла вдруг пошла на попятную.

– Может, мы совсем с ума сошли? Ну как можно винить милую старушку в подобном? Люди не убивают друг друга из-за садовых конкурсов или многолетних обид.

Я не сдержал улыбки.

– В детективах убивают, а значит, и в реальной жизни такое случается. Все, пошли.

Я нашел необходимую дозу смелости, ускорился, шагая по выложенной камнем дорожке, заколотил по входной двери и тут же устыдился, что поднял такой шум.