Дом, который мама с папой купили сразу после свадьбы, стоял в конце тупикового переулка. Это была простая белая постройка, ничем не украшенная и не запоминающаяся, и все же вид у нее был счастливый. Знаю, прозвучит по-детски наивно, но дом правда будто улыбался. Возможно, все дело в широких эркерах, которые с любопытством смотрели на меня с противоположного конца дороги. Дверь была приоткрытым в удивлении ртом, крыша в красной черепице – волосами, носа, увы, не было. Приятно было знать, что дом остался прежним и мог дать мне сил на то, что следовало сделать дальше.

Я позвонил с домашнего телефона по всем необходимым номерам, пока семейство сдувало пылинки с нашей гениальной собаки. Иногда я забывал, что бассеты уступают своим нюхом только бладхаундам. Не знаю, что Перси там учуял – запах крови или просто подозрительно открытую дверь, я был просто рад, что ему вообще выпал шанс наконец-то использовать свои навыки во благо.

– Ну что за чудо-пес! – приговаривал дядя Стэн, пока меня переводили на номер Скотленд-Ярда. – Дам ему вареное яичко на обед!

Дежурный полицейский говорил кратко и по делу, я быстро передал ему детали произошедшего и напоследок добавил: «И попросите инспектора Лавбрука прибыть в Хёртвуд как можно скорее».

– Он лучший пес в мире! Ему за такое медаль положена! – сказала мама, когда я слушал ответ дежурного.

– Нет, местной полиции я уже позвонил сам. Но инспектор Лавбрук захочет узнать, что произошло, поэтому обязательно передайте ему мое сообщение.

– Ну не бывает таких собачек! – Тетя Элль наклонилась и почесала Перси.

– Да, он просто невероятный умница, – согласился я, повесив телефон на стойку-подсвечник[5]. Я невольно задался вопросом, зачем мы все эти годы платили за телефон в доме, где никто не живет, но в тот момент это было меньшее из зол. – Если бы он еще мог сам рассказать семье Джеймса о том, что случилось, был бы поистине лучшим секретарем.

Мы все сидели в маленькой пыльной, но очень уютной утренней столовой, и мне очень хотелось предаться приятным воспоминаниям, но я уже пообещал сержанту Росситеру, что встречу его на месте преступления. Я позвонил в Хёртвуд-хаус и оставил сообщение для Беллы, но взявший трубку лакей не знал, где она может быть.

– Мам, а ты, наверное, не знала, что Джеймс Хитон купил дом неподалеку? – спросил я, а сам принялся жевать мясной пирожок и заливать стакан воды в горло.

У мамы повсюду имелись свои шпионы, так что я не был удивлен ее ответом.

– Не разговаривай с полным ртом, милый. – Не этим ответом, а тем, что она произнесла дальше: – Бедняжке Джеймсу подарили дом номер двенадцать, еще когда ты жил здесь. Правда, въехал он туда только пару лет назад. Я узнала от почтальонши – а она чрезвычайно надежная женщина, что он заработал себе целое состояние, занимаясь… ну, чем-то, в общем. Решил, что уже достаточно взрослый, чтобы съехать от родителей, и бросил свою сестру в доме одну.

Я уже направлялся к двери, потому что, видимо, такой у меня складывался день – по минуте покоя за раз и не больше.

– Там я его и нашел. – Я остановился, чтобы посмотреть на себя в зеркало у двери, и осознал, что вырос на пару дюймов с тех пор, как мне было восемнадцать. Вроде раньше мне не приходилось наклоняться, чтобы проверить, как выглядят локоны.

Мама задумалась на мгновение, а затем сказала:

– О мертвых можно говорить только хорошо, но Джеймс был непростым ребенком. Даже когда вы еще дружили, я помню, как он, бывало, выходил из себя, словно маленький дьяволенок. Однажды я оставила вас играть в саду, а когда вернулась, он держал тебя за шею. Думала, Джеймс убьет тебя, честно, вас пришлось растаскивать. Я так испугалась.

Маме не обязательно было озвучивать свои мысли, я сделал это за нее:

– Ты думаешь, кто-то отомстил ему. Это возможно, мама. – Я поцеловал ее в щеку и открыл дверь. – И если ты только что раскрыла дело, то я заставлю полицию отдать тебе всю славу.

Она снисходительно улыбнулась, как умеют только мамы. Попрощавшись с Перси и парочкой голубков в столовой, я вышел из дома и начал спускаться по холму.

– Удался ли пирог, Росситер? – спросил я худощавого полицейского, спешащего к дому номер двенадцать.

– Очень даже, благодарю сердечно! – говорил он вечно с формальной и даже ханжеской манерой. Неудачное сочетание. – Знал бы я, конечно, что будет убийство, я бы… Я бы… Даже не знаю, что бы я сделал.

Признавать вину он не собирался. Вселенная не уведомила его, что вот-вот состоится убийство, так что со стороны нашего бобби ничего не могло быть предпринято. Правда, об убийствах его все-таки уведомляли – убийца сделал это буквально в письменной форме.

Я решил не учинять скандал, но все-таки мягко намекнул, что он мог помочь Хитонам.

– Я видел два конверта на коврике у двери Джеймса. Наверное, их доставили утром, пока он выходил. Я могу лишь догадываться, но, скорее всего, в них написано то же самое, что в письмах его сестер.

– Давайте-ка без догадок, Куин. – Он очень близко подошел ко мне и ткнул в грудь тощим пальцем. – Оставьте догадки полиции. Слышал я о ваших прошлогодних похождениях, и, поверьте мне на слово, полиции помощь любителей не нужна!

– И с чего вы начнете? – Мне показалось, что это хороший вопрос.

– Так… Ну… Точно не знаю. В прошлом году старушка миссис Глостер умерла у себя дома, а кроме нее, я со смертями не работал, тем более с убийством. Вы же при таком присутствовали, чему-нибудь успели научиться? – Он говорил об убийствах, как о танцах или вежливой встрече с друзьями.

– Я изучал этот вопрос для своих романов. Как мне кажется, стоит начать с осмотра места преступления и поискать улики, указывающие на способ убийства, пока эти самые улики не исчезли.

– Ага… – На его лице кожа была так туго натянута, что виднелся череп. Он был похож на оживший по неведомой причине скелет. – И как это сделать?

– Можете дождаться, пока прибудут полицейские из Гилфорда. У них явно больше опыта, чем у нас.

– Это я могу, – прозвучало очень самодовольно. – Я буду стоять здесь и смотреть, чтобы никто не нарушил целостность места преступления. Хороший план?

– И никто не справится лучше вас! – Слава богу, сарказма он не понимал.

Росситеру скоро пришлось браться за работу, потому что с перекрестка у подножия холма к нам бежала Тилли. Сначала я задался вопросом, как она успела узнать об убийстве, но по вороватому виду Росситера понял: он кому-то сболтнул.

Люсинда бежала за сестрой и умоляла ту остановиться. За ней мчался почтальон Нэд, а за ним все те, кто обедал в пабе. В общем, половина деревни слетелась нарушать целостность места убийства Джеймса.

Я осмотрел толпу и заметил отвергнутого кавалера Люсинды Ричарда Фэрбенкса, несколько довольных старых пьянчуг – которых я всю жизнь знал как довольных старых пьянчуг, – целый букет знакомых лиц соседей. Единственным незнакомцем был мужчина со шрамом, которого я тоже сегодня видел. Он был одет во все черное и наблюдал за происходящим у самого края толпы.

– Вот же ж! – пробубнил полицейский и вытянул руки в обе стороны, баррикадируя дверь, будто его одного было достаточно, чтобы остановить целую толпу. Конечно, он не смог остановить даже одну Тилли.

– Не сметь! – закричал он. – Даже не пытайся пробиться, Тилли Хитон!

Чтобы обойти оборону, ей стоило лишь пригнуться под его руку. Она скользнула в дом, Люсинда сделала то же самое по другую руку бобби. Судя по злому взгляду полицейского, это почему-то была моя вина.

– Идите за ними! – гавкнул Росситер, и мне пришлось протискиваться внутрь к месту преступления.

Я опоздал секунд на пять. Люсинда стянула Джеймса на себя и обнимала его за шею, а Тилли, по какой-то недосягаемой для меня причине, обхватила рукоятку ножа в груди мертвого брата и потащила на себя, словно этим могла еще спасти Джеймса.

– Вы с ума сошли? Вы что, ни разу в жизни не читали детективы и триллеры не смотрели?

Рыдая, что есть мочи, они обе подняли на меня свои огромные невинные глаза. Мне стало стыдно, что я ору на них в такой момент, но кто-то должен был.

– Простите меня, но если мы хотим остановить автора этих писем и найти убийцу Джеймса, то вам нужно отойти от него прямо сейчас!

– Но Джеймсу письма не приходили! – провыла Люсинда. Тилли, видимо, потеряла всякий дар речи, потому что просто молча рассматривала брата.

– Приходили, – мягче сказал я. – Видимо, их доставили, когда он утром вышел из дома. У двери лежат два конверта. Я их не трогал, но отсюда вижу, что одно пришло из Эдинбурга, а второе из Мидлсбро.

– Это несправедливо! Несправедливо! – Тилли так быстро затрясла головой, что ее шелковистые волосы разлетелись в разные стороны. – Мы не знали о Джеймсе. Мы не знали, что его надо защищать! Я бы заставила его остаться с нами!

Нож выпал из ее руки, разбрызгивая крошечные капли крови по месту преступления, и я бросился поднимать Люсинду на ноги. Она не хотела отпускать брата, держалась за него, как за жизнь, пока вдруг не сдалась, принимая, что он не очнется. Девушки смотрели на тело, но мы все видели, что это больше не Джеймс. Лишь скульптура человека, которым он когда-то был.