Кассия

— Кажется, что я все же волнуюсь… — призналась Монтре, который меня встретил внизу, чтобы сопроводить на церемонию.

— Не стоит… — он взял мою руку, поднес ее к губам, — Вы прекрасно выглядите, моя светлая пташка. Как и обещал, я вас не обижу.

Легко поцеловал тыльную сторону ладон.

— Красный вам к лицу, — добавил он, чуть отстраняясь, но не отпуская моей руки, — Вы похожи на… на пламя, которое вот-вот разгорится. На ту самую искру, с которой начинается пожар.

— Благодарю, — просто ответила я, позволяя ему сопроводить меня к храму.

Мне понравилась такая ассоциация, она напоминала для чего все это, и придавала сил.

Мы прошли знакомым путем к храму, где нас уже ждал мужчина в черных одеждах, расписанных красной нитью. Он был высок, худ, с длинной седой бородой и глубоко посаженными глазами.

На алтаре стояла кованая чаша с выгравированными рунами, а от неё поднимался дым. Пахло благовониями и на удивление розами. Вокруг алтаря были разбросаны их лепестки, а около чаши лежала одна красная роза.

Жрец что-то начитывал над ней на древнем языке.

— Вы как раз вовремя, — жрец оторвался от своего действа и поднял на нас голову, — Всё готово. Прошу вас, подходите. Силы ждут.

Монтре подвёл меня к алтарю, и я разглядела содержимое ритуальной чаши — тёмная жидкость с красноватым отливом. В ней кружились, как в водовороте, лепестки роз.

— Надеюсь, это не кровь? — спросила тихо у будущего мужа. Я сжимала его руку сильнее, чем следовало, но он, кажется, не возражал.

— Зря надеетесь, — усмехнулся Монтре, но усмешка вышла мягче, чем обычно, почти успокаивающей, — Вам ещё придётся это пить? Или… вы передумали?

— Что? — меня затошнило сильнее.

— Я шучу, — он чуть сжал мои пальцы в знак поддержки, — Это вино. Креплёное, тёмное, с травами. Но кровь нам всё же придётся пролить… Всего одну каплю.

Да, вчера за ужином он об этом говорил. Что это необходимо для единения нашей магической природы.

В храме присутствовало ещё двое человек. Мужчина и женщина, похоже, что тёмные. Они стояли в стороне от алтаря, молчаливые, неподвижные, как статуи. Мужчина был высок, широкоплеч, с густой чёрной бородой и тяжёлым взглядом. Женщина — худощава, с длинными седыми волосами, заплетёнными в тугую косу, и тонкими, бледными губами. Оба были одеты в тёмное, без украшений, без вычурности. Когда я посмотрела на них, они мне молча кивнули.

— Для подтверждения брака нужны минимум двое свидетелей драконьей крови, — пояснил Дамиан, заметив мой взгляд, — Я позвал своих знакомых.

— Хорошо, — я сделала глубокий вдох, расправила плечи, подняла голову.

— Начнем, раз вы готовы, — объявил жрец.

Тёмная свадебная церемония отличалась от светлой. В ней была сила, тяжесть, древняя магия, которая не спрашивала разрешения — она брала своё. Здесь всё дышало иначе — не торжественностью, а опасностью и первозданной мощью, перед которой хотелось опустить голову.

Жрец взмахнул рукой, и свечи вокруг алтаря вспыхнули ярче холодным, синим пламенем, которое почти не давало тепла, но освещало каждый уголок храма. Руны на чаше засветились багровым, дым сгустился, пополз по полу, обвивая наши ноги, поднимаясь всё выше, пока не скрыл наши ступни почти по щиколотку. Воздух стал плотным, вязким, и я чувствовала, как магия проникает в каждую клеточку тела, как она пульсирует в такт с моим сердцем.

— Сначала — венчание цветком, — сказал жрец, указывая на розу, что лежала у чаши.

Дамиан бережно взял розу в руки и повернулся ко мне. Его глаза были темные, но с каким-то незнакомым блеском.

— Это древний ритуал, — тихо сказал мне, — Цветок в волосах невесты означает, что она приняла тьму. Что она готова идти по тёмному пути. Что она не боится.

Он поднёс розу к моим волосам, закрепляя цветок над правым ухом. Его пальцы медленно скользнули по моей щеке, убрали выбившуюся прядь, и я почувствовала, как его дыхание касается моей кожи.

— Теперь ты — моя, — произнес он положенные слова, — Отмеченная. Принятая.

— А теперь — клятва, — объявил жрец, поднимая чашу.

Дамиан взял мою руку, перевернул ладонью вверх. В другой руке у него был нож, тот самый, что он использовал вчера.

— Не бойся. Один миг. Мы уже проходили через это.

Он быстро полоснул по моей ладони, удерживая руку, чтобы я не дергалась. Кровь выступила алой линией, потекла по пальцам, капая в чашу. Потом он полоснул по своей, и наша кровь смешалась в тёмном вине, растворяясь, соединяясь, становясь единым целым.

— Кровь к крови, — сказал жрец, — Судьба к судьбе. Магия к магии. Отныне вы — одно. Тьма в ногах каклубилась сильнее. Она словно живая, ждала продолжения.

— Пейте, — велел жрец, протягивая чашу.

Дамиан взял её первым. Сделал глоток, не отрывая от меня взгляда, и передал мне.

— Теперь ты, — сказал он.

Я поднесла чашу к губам. Вино оказалось терпким, горьким, с привкусом роз. Но вкуса крови я совершенно не почувствовала. Оно обожгло горло, разлилось по телу жаром.

И в этот миг, я поняла, что ждала тьма, — разрешения впустить ее. Она буквально набросилась на меня. И больше не кружила внизу, а устремилась внутрь меня.

Воздух исчез, вытесненный чужеродной силой, и мне казалось, что ещё мгновение и я рухну в беспамятстве, растворюсь в этой давящей пустоте. Лёгкие горели, перед глазами плыли тёмные пятна. вот вот и я потеряю сознание… Но в этот момент Монтре притянул меня к себе, впиваясь в губы поцелуем.

Его рука обхватила мою талию, вторая впилась в затылок, пальцы запутались в волосах, задевая розу. Он целовал так, будто хотел вытянуть из меня тьму, разделить её бремя, как делили наше вино из одной чаши. Его губы были горячими, почти обжигающими — живой контраст с ледяной пустотой, что пыталась меня поглотить. Я чувствовала, как его язык проникает в мой рот, по-собственнически властвуя в нём, заставляя забыть обо всем, кроме него. Он не спрашивал разрешения, а утверждал своё право. Не целовал — спасал.

Магия вокруг нас пульсировала, прислушиваясь, оценивая. Тьма, которая только что душила меня, замедлилась, на мгновение она замерла, будто в нерешительности. И в этом затишье Дамиан целовал меня так, показывая, что Я — его. Избранная. Отмеченная. Жена. Он целовал и тёмные силы приняли его выбор.

Своим поцелуем он принимал меня в жены. Принимал мою светлую сущность и мою чужеродную магию. Он скреплял нашу связь.

И тьма ушла, она вновь заструилась вниз, а потом и вовсе растворилась, оставляя взбудораженного и распаленного Дамиана Монтре мне во всей своей пугающей красе.

В его взгляде пылало что-то живое, опасное, неукротимое. Его дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась… Я стояла перед ним недвижно — его жена, его союзница, его заложница?

Мы молчали. Слова были не нужны.

Жрец торжественно поднял руки, и свечи погасли. Синее пламя догорело, оставив после себя только запах дыма, смешанный с ароматом роз.

— Церемония завершена, — объявил он, — Да пребудет с вами тьма. Да пребудет с вами сила. Да пребудет с вами любовь — та, что горит, не сгорая.

Он замолчал. Поклонился. И вышел из храма. А за ним и знакомые Дамиана, даже не поздравив и не подходя к нам. Мы остались одни.

— И что теперь? — спросила тихо.

— А теперь… птичка вы станете моей полностью… — он подошел ко мне вплотную, а я боялась сделать резкое движение, так он выглядел хищно.

Он прижал меня к алтарю, снова чуть не усаживая его, рука заскользила в разрез платья, приподнимая ногу. Его горячие, нетерпеливые пальцы коснулись обнажённого бедра, и я вздрогнула.

— Не рановато для консумации? — проговорила сбивчиво, пытаясь унять бешеный пульс, — Ещё день за окном…

— Для консумации никогда не бывает рано, — его голос был низким, хриплым, почти рычащим.

Дамиан подхватил меня на руки и понес по коридору в свою спальню.

Я по наивности своей действительно думала, что все будет происходить вечером. При свете дня я этим никогда не занималась.

Но муж ждать был не намерен.

Он нёс меня по коридору, и тени расступались перед нами, будто приветствуя новую госпожу.

Мужчина внёс меня в свою комнату, где я ещё не бывала в этом доме. Просторная, сумрачная, с высокими потолками и стенами, обитыми тёмным деревом. В углу горел камин, отбрасывая пляшущие тени на стены. И огромная кровать с балдахином из тяжёлого бархата, застеленная красным шёлковым бельём. Видимо, слуги подготовили всё к нашей свадьбе.

Он уложил меня на спину и склонился надо мной, вклиниваясь между моих ног.

Я знала, что будет больно и нужно просто немного потерпеть… И как некстати в голове вспыхнули слова Филиппа о том, что я бревно в постели…

— Не бойтесь, птичка, у меня это тоже будет своеобразный первый раз… со светлой… Будем волноваться вместе…

Он вновь целовал меня, но уже чуть медленнее, давая мне время привыкнуть, расслабиться. Его губы скользили по моим, по подбородку, по шее, спускаясь к ключицам, и я чувствовала, как моё тело откликается на его ласки.

Шторы были завешаны и солнечный свет был не так яркий, я закрыла глаза, позволяя мужчине себя целовать и ласкать.

— Ммм… — простонал Дамиан, — прикусывая мою шею, как вампир, — Вкусная…

Его руки уже нагло забрались под юбку и оглаживали бедра, сжимали ягодицы. У меня от его напора начинала кружиться голова, я пыталась дышать глубже, но в корсете это не получалось. Грудь едва не ходила ходуном, но и тут он меня буквально вжимал в себя, не оставляя и крохи расстояния между нашими телами.

И лишь когда отстранился, чтобы снять рубашку, я сделала глубокий вздох, но свобода длилась всего мгновение, потому что он тут же вернулся.

А потом его пальцы потянулись к шнуровке на моей спине. Он пытался развязать узлы одной рукой, но не получалось. Он выругался сквозь зубы и развернул меня к себе спиной.

Шнуровка поддалась, ткань ослабла, поползла вниз, обнажая меня до пояса. Платье спустилось к животу, и мужчина тут же притянул меня за талию, прижимая спиной к своей твердой груди. Одной рукой сжал мою грудь, в второй потянулся вниз, к тем самым красным трусикам, которые я выбрала сегодня утром, и его пальцы забрались под кружево.

Я дёрнулась, но он сильнее прижал меня к себе, не давая отстраниться, и его ладонь переместилась с груди на горло, запрокидывая мою голову ему на плечо. В этой неудобной позе он впился в мои губы, парализуя любые попытки возразить, а сам продолжал безумие снизу — пальцами, которые двигались там, в кружеве, дразня, исследуя, подчиняя.

Это становилось невыносимо. Низ живота ныл, пульсировал, требовал продолжения. Грудь словно разбухла, заныла, просила, чтобы до неё дотронулись, но он этого не делал, потому руки были заняты другим. А там… там всё горело. Стало таким влажным, таким горячим… что я сама невольно качнулась к нему ближе, вжимаясь попкой в его пах, в твёрдый, каменный бугор под его брюками.

— Горячая светлая девочка, — прошептал Монтре, отрываясь от поцелуев.

Он освободил меня из захвата, и я рухнула на красные простыни, сглатывая ком желания, которого прежде не знала. Растрёпанная, тяжело дышащая, с горящими щеками и телом, которое ещё не остыло после его рук.

Мой взгляд скользнул вниз… и я зажмурилась. Потому что то, что я увидела, было пугающим. Непривычным. Большим.

— Что такое, птичка? — его голос был хриплым, с ноткой насмешки, — Он тебя пугает?

Он был большим. И тёмным. Таким же тёмным, как его хозяин.

Я замотала головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Это нам помешает, — он наклонился, снимая с меня платье окончательно. Заодно захватил и трусики, оставляя меня совершенно обнажённой под ним.

— Боже… — выдохнула я ему в губы, чувствуя, как его голое тело прижимается ко мне.

— Это всего лишь я, — прошептал он, — Всего лишь твой муж.

А потом он толкнулся. Резко, сильно, не давая мне опомниться. Мой вскрик был выпит его жадным поцелуем… Боль вспыхнула и тут же ушла, сменившись чем-то другим — странным, тёплым, почти приятным. Будто внутри меня разливался жидкий огонь, не обжигающий, а согревающий. Будто моя светлая магия отозвалась на его вторжение, проснулась, потянулась к нему.

Он двигался во мне, продолжая целовать — медленно, глубоко, ритмично, будто мы танцевали танец. Я словно растворилась в нем. Я чувствовала все так остро, мой свет впервые проснулся в момент близости. Я вцепилась пальцами в его спину, не понимая что происходит…

— Я не могу… — попыталась отстраниться… — Я… я сейчас…

Я не знала, что хотела сказать — взорвусь? рассыплюсь? умру? исчезну? Внутри нарастало напряжение, такое сильное, такое незнакомое, что я испугалась. Я зацарапала его спину, ногтями впиваясь в кожу, царапая, оставляя алые полосы на его лопатках. Мне казалось, что если я не вцеплюсь во что-то, не удержусь, то меня разорвёт на части.

Он зашипел, вжался в меня, замер, тяжело дыша, наблюдая, как мне «плохо», как я пытаюсь «выкарабкаться» из этого наваждения, как мои бёдра непроизвольно поднимаются ему навстречу, хотя разум кричит: «Остановись, хватит, ты не выдержишь».

— Сейчас, птичка… — он оторвал мои руки от себя и завел вверх за голову, сцепив мои запястья в одной своей ладони. Второй рукой он скользнул вниз, туда, где наши тела соединялись, и начал дополнительно ласкать большим пальцем.

И продолжал вбиваться в меня — глубже, быстрее, неистовее.

Хотелось свести ноги, убежать от этого нарастающего внутри вулкана, но он не позволял. Он всё двигался и ласкал, пока мир вокруг не потерял очертания, пока все не расплылось цветными пятнами.

И я закричала. От того, что напряжение внутри меня лопнуло, разорвалось, выплеснулось наружу ослепительной, оглушающей волной. Моё тело выгнулось дугой, я задыхалась, захлёбывалась этим новым, незнакомым ощущением, которое накрыло меня с головой.

А потом, в момент непонятного блаженства, когда я ещё не отошла и не пришла в себя, он глухо, протяжно застонал. Его тело напряглось, мышцы закаменели, и я почувствовала, как внутри меня все пульсирует.

И в тот же миг тьма вокруг него заклубилась. Наслаждение смешалось с болью… меня скрутило судорогой уже другой боли.

— Прости… Я немного потерял контроль, — прижал он меня к своему влажному, горячему телу, умещая на своей груди. А я была просто без сил, даже не поняла как заснула, несмотря что за окном стояло высоко солнце.