Кассия

Вернуться, вернуться…

Ничего не выходило, темнота окутывала, звала отдохнуть, но где-то далеко на краю сознания теплилась мысль, что я в опасности. Навязчивая, колючая, она впивалась в разум, не давала провалиться в забытьё, заставляла бороться.

Я завертела головой. Тело, наконец, стало слушаться, тяжесть отпускала, возвращая чувствительность. А до сознания начали долетать воспоминания.

Я в борделе. Монтре. Виноградный сок…

Последнее, что помнила — бокал в моей руке, его низкий голос, и ощущение, как веки тяжелеют, как мир плывёт, как слова застревают в горле. А потом — темнота.

Я распахнула глаза.

Светло. Солнце било в окна, заливая комнату золотистым сиянием. Когда мы разговаривали, была глухая ночь, а сейчас — даже не утро, а разгар дня.

Он опоил меня снотворным? Но зачем? И где я?

Я подскочила на мягкой кровати, застеленной черными шелковыми простынями. Такие бывают только в очень дорогих домах. На бордель это было не похоже. Высокий потолок, лепнина по углам, тяжёлые портьеры на окнах, старинная мебель из тёмного дерева. На стенах картины, в углу камин, в котором догорают угли.

— Проснулась, птичка? — раздался насмешливый голос.

Дверь распахнулась, и в комнату, не стучась, вошёл Дамиан Монтре.

Сейчас он был трезв и собран. Ни следа той пьяной расслабленности, что я видела в борделе. Чёрная рубашка застёгнута на все пуговицы, волосы аккуратно зачёсаны, глаза ясные, внимательные, изучающие. В них не было ни капли вчерашнего тумана.

Но энергия… Энергия, которая исходила от него, была тяжёлой, давящей. Тёмная тень вилась за ним, но она меня не пугала.

— Вы совсем с ума сошли? — я вскочила с кровати, готовая наброситься на него с обвинениями.

Но тут же замерла. Потому что поняла, что на мне только нижняя рубашка. Тонкая, почти прозрачная, она едва прикрывала бёдра. Моё платье исчезло. Как и остальные вещи… Моя сумка… Деньги, книга…

Жар стыда ударил в лицо, заливая щёки краской, я зашипела и метнулась обратно к кровати, хватая одеяло, прикрываясь им.

— Спать в платье крайне неудобно, — спокойно заметил Монтре, — Потом всё тело болит, спина затекает, а наутро чувствуешь себя разбитой. К тому же вы вчера пролили на него сок. А мы с вами встретились в довольно свободном от целомудрия заведении, так что я решил, что вы не посчитаете за оскорбление то, что я снял его с вас.

— Верните моё платье! — воскликнула, — Немедленно!

— Не могу, — он развёл руками, — Оно сохнет. Вам придётся продолжать нашу беседу в том виде, в котором вы сейчас находитесь.

Я прищурилась, зло испепеляя нахала взглядом.

— Где я? И зачем вы это сделали? Зачем меня усыпили?

— Вы у меня в гостях, — он усмехнулся краем губ, — В моём доме. Вы же хотели поговорить. Вот и поговорим.

— Хотела, — кивнула, чувствуя, как гнев закипает в груди, — Но для этого совсем необязательно меня опаивать снотворным. Это, знаете ли, не самый лучший способ расположить к себе собеседника.

— Видите ли, мисс Райвуд, — Монтре приблизился на шаг, — Я вчера был не в том состоянии, чтобы вести такие беседы. Вы застали меня не в лучший момент. Не в рабочем состоянии. Поэтому я решил взять паузу. Привести себя в порядок. И продолжить разговор на трезвую голову.

Мне бы радоваться, что Дамиан Монтре оказался не пьяницей, и с ним можно иметь дело, что он способен мыслить ясно и здраво, и теперь ему действительно можно предложить сделку и быть услышанной.

Но вместо радости я чувствовала себя пойманной в клетку птицей. Словно всё идёт по его правилам, по его условиям. Я потеряла все свое преимущество и уже была не собеседница, не союзница, а добыча, которую загнали в угол.

Похоже, он этого и добивался, когда привозил меня к себе. Мужчина хотел, чтобы я проснулась в чужом доме, в чужой постели, без платья, беззащитная и уязвимая.

Я гордо задрала подбородок. Всё это выглядело так, будто мы провели ночь вместе (в каком-то смысле так оно и было) и теперь я пытаюсь сохранить поруганную гордость и держать лицо.

— Итак, — Монтре шагнул ко мне еще ближе, и я почувствовала, как воздух между нами становится плотнее, тяжелее. Но я не отступила, не собиралась показывать, что мне страшно и неловко, — Вы сбежали от своего жениха.

— От бывшего жениха, — поправила я, сжимая одеяло крепче.

— Но он не пожелал оставлять свою добычу, — Монтре усмехнулся. — Я прав? Он не из тех, кто проигрывает. И не из тех, кто прощает.

Я молчала. Он и так всё понимал. Он знал Филиппа, может быть, даже лучше, чем я. Он знал его методы, и Монтре было очевидно, что даже сорванная свадьба не остановит начальника Тайной канцелярии. Это я на что-то надеялась, что смогу просто не выходить за него замуж и начать новую жизнь.

— Чем он угрожал? — спросил Монтре.

— Что обвинит меня в смерти отца.

Монтре кивнул, принимая ответ. Его лицо оставалось невозмутимым, трудно было понять о чем он думает.

— Значит, сами вы не справились, — Дамиан улыбнулся, его шрам на правой щеке сморщился и я засмотрелась на зажившую полоску. Монтре можно было бы считать привлекательным мужчиной, если не уродующий шрам через всю сторону лица — от лба, задевая бровь и щеку. Странно, что он не лишился глаза, когда получил его, — Сколько раз вы уже вернулись? Один? Два?

— Что?! — я не ожидала. Тут же прекратила его рассматривать и замерла пораженной, глядя в его темно-карие глаза, пытаясь понять как он узнал.

— Уже израсходовали все три попытки? — продолжил он, не обращая внимания на мой испуг, — Или у вас остался хотя бы ещё один шанс?

— Откуда вы… — мой голос сорвался, превратился в хрип.

— Занятная книга была у вас с собой. Я полистал её, пока вы спали. Интересное чтиво. Немного вычурное, немного пафосное, но познавательное.

Но как он прочёл её? Книга открывается только Хранителю. Только тому, в ком есть дар.

Этот мужчина действовал нестандартно. Я не представляла, что он может провернуть в следующий момент.

— Как вы ее прочли?

— Просто приложил вашу руку, когда понял, что в ней скрытые письмена.

Я сжала зубы. Вот так просто? Приложил мою руку — и всё?

Он наклонил голову, разглядывая меня. Все так же стоя непозволительно близко.

— Ну так что? Сколько у вас осталось попыток? Две? Одна? Ни одной?

— Я хотела бы переодеться и поговорить нормально.

Он усмехнулся.

— А что так? Не ведутся разговоры, когда ты обнажена? — он вдруг провёл пальцами по моему плечу, едва касаясь, задевая тонкую лямку сорочки. От его прикосновения по коже пробежали холодные мурашки, — Вчера, мисс Райвуд, вас это не остановило. Вы ворвались в мою комнату в борделе, видели многое… А теперь стесняетесь?

— Вчера у меня не было выхода, — ответила я, стараясь не отводить взгляд.

— Ах да, тот преследователь, — он отстранился, позволяя выдохнуть, — Я избавился от него. Не волнуйтесь, он вас больше не побеспокоит, и ничего не сообщит своему хозяину.

Он отошел к окну, помолчал, глядя в него. Солнце освещало его профиль — резкий, почти хищный.

— Я всё утро думал, что же мне с вами делать, — продолжил он, — Вы же понимаете, что вы наделали? — спросил не оборачиваясь.

— Вы добровольно пришли к врагу своего жениха, — обернулся, и его глаза были черными, как вчера, — И теперь вы в моей власти. Понимаете? Я могу сделать с вами всё, что захочу. Никто не знает, что вы здесь. Никто не придёт вас спасать. Никто даже не догадывается, куда вы исчезли. И вы понимаете, что я заинтересован вас использовать в своих мстительных целях? Что вы — идеальный инструмент, чтобы добраться до Филиппа?

— И вы так прямо об этом говорите?

— А зачем нам скрывать? Это же очевидно. Мы оба взрослые люди. Мы оба понимаем, что происходит. Вы пришли ко мне, потому что у вас нет выбора. Я вас принимаю, потому что вы мне выгодны. Использовать вас, чтобы подобраться к Филиппу. Конечно, я от этого не откажусь.

— У меня ещё остались попытки, — призналась я, и чтобы не думал, что все у него под контролем, и я могу все переиграть.

— Значит, всё же остались… — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Это хорошо. Значит, у нас есть пространство для манёвра.

— Вы что, специально… — поняла, что он просто легко меня обошел.

— Ну что вы, мисс Райвуд, — он усмехнулся, поднимая руки в примирительном жесте.

— Ну убьёте вы меня, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — Филипп расстроится из-за голоса, погрустит вечер, выпьет бокал вина и найдёт себе новую жертву. Богатых невест в королевстве много. Я же предлагаю вам сотрудничество, — продолжила я, — Сделку. Взаимовыгодную, ведь вы, не меньше моего, хотите уничтожить Филиппа.

— Чтобы уничтожить Уоррена, одной попытки будет недостаточно. Мне нужно вернуться в Совет, птичка.

— Вас выгнали оттуда.

— Как выгнали, так и примут. Против своих законов не пойдут. И будь у меня голос вашего рода, я войду в него беспрепятственно.

Я замерла, боясь услышать то, к чему он клонит. И не ошиблась. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Снова голос. Снова брак. Снова мужчина, который хочет мной воспользоваться. Неужели нет другого выхода?

— Ну что вы так испугались? — он усмехнулся, заметив мою растерянность, — Вас так пугает брак со мной? Я думал, вы решительно настроены, а вы…

— Не смейте мной манипулировать! Вы не знаете, что я пережила… — осеклась, не желая делиться с ним всеми подробностями и выглядеть слабой.

Он не понимает через что мне пришлось пройти, и как я боюсь снова оказаться в клетке, быть чьей-то собственностью.

— Как знаете, — он пожал плечами, отворачиваясь к окну, — Я не привык принуждать женщин к чему-либо. Никогда. И не начну с вас.

— Вы минутой ранее угрожали мне.

— Не вам, а Филиппу вами. Поверьте, это разные вещи. Я хочу уничтожить того, кто разрушил мою жизнь. И если для этого нужно жениться на вас — я готов. Но тащить вас насильно под венец я не собираюсь.

Я молчала. Обдумывала. Взвешивала.

— Хотите голос? — спросила, наконец, — Хорошо. Но мне нужны гарантии безопасности. Мне нужно знать, что вы не убьёте меня после того, как заполучите его. Как… — я запнулась, подбирая слова, «…как это сделал Филипп», — Мне нужно знать, что я не пешка. Не расходный материал. Не жертва.

Он обернулся, прищурился, вглядываясь мне в глаза.

— Хотите гарантий? — он вновь подошел ко мне, — Мы заключим клятву. На крови. Древнюю, как сама магия. Ту, что нельзя нарушить. Даже если очень захочется.

Я хотела предложить сделку. Просто сделку в обмен на помощь, но не снова выходить замуж. Не снова отдавать себя в руки мужчины. Я боялась опять вручить кому-то свою жизнь и полностью зависеть от него.

— Это запрещено… — прошептала я.

— А мы никому не скажем, — улыбнулся кровожадно, — Убью вас — умру сам, — он развёл руками, — Магия не позволит. Такова цена клятвы. Жизнь за жизнь. Кровь за кровь.

— А если меня убьёт кто-то другой? Вы не умрёте?

— Если вы имеете в виду, что я отдам приказ, — он покачал головой, — То так провести древнюю магию не выйдет. Она читает намерения. Она видит правду и не позволит обмануть себя. Если я буду хоть как-то причастен к вашей смерти — я умру.

— Нет… Я о другом. О моих возвращениях.

— Ах да, через смерть. Нет, я буду жить. Мы не связываем жизни, только одно условие.

— Хорошо, — я перевела дыхание.

— Хорошо, — повторил он, — Я гарантирую вам безопасность. Мы скрепляем наши договоренности клятвой. Вы становитесь моей женой. Я получаю голос, вступаю в Совет и уничтожаем Филиппа Уоррена.

— Вы будете ставить меня в известность о своих планах. Я хочу участвовать в принятии решений. Быть союзницей, а не инструментом. И брак наш продлится до тех пор, как мы уничтожим Филиппа. Голос после можете оставить себе.

Он мне не нужен, он притягивает неприятности. И я не хочу в будущем больше никогда сомневаться мужчина со мной из-за него или по-настоящему полюбил.

— Как будет угодно, мисс Рейвуд.

— Я согласна.

— И да… Женой вы будете не фиктивной.

— Что? Нет… Свои мужские потребности удовлетворяйте где хотите, а меня не трогайте. В том же борделе! Вы вчера отлично там проводили время. С той девицей. Или с другой. Мне всё равно. Мы отомстим Филиппу, и вы дадите мне развод. Всё. Между нами — только договор. Только месть. Только общая цель.

Он покачал головой.

— К сожалению, птичка, так не выйдет. Брак нужно консумировать. Иначе любая комиссия оспорит законность твоего голоса. И если проверят, что брак не был завершён, всё пойдёт прахом.

Он помолчал, давая мне время осознать.

— И есть ещё кое-что…

— Что «кое-что»? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. Мне совсем это не нравилось. Не нравился его тон. Не нравился его взгляд. Не нравилось, как он облизнул губы перед тем, как продолжить.

— Понимаете, — он усмехнулся, — Мой прадед совершил одну небольшую оплошность во время брачного ритуала. Он был молод, горяч, влюблён. И поклялся в верности своей жене. На крови. На магии. На веки вечные. Но он не подумал о последствиях. Клятва упала на весь род. С тех пор ни один мужчина из рода Монтре не может изменить своей жене.

— И что это значит? — прошептала я, хотя уже догадывалась.

— Это значит, птичка, — он шагнул ко мне, и я почувствовала его дыхание на своей щеке, — Что вам придётся удовлетворять мои мужские потребности. Если, конечно, вы согласны на все условия. Если вы готовы заплатить эту цену за месть.

— Если вы готовы на всё, чтобы уничтожить Уоррена, — продолжил Монтре, — То я готов на сделку. Если нет…, — он криво усмехнулся, — Я и без вас с ним разберусь. Может быть, не так быстро, но разберусь. У меня есть другие рычаги. Другие способы. Другие союзники. Может быть, они не такие красивые, как вы, но…

— Вы слишком самонадеянны, — перебила я, чувствуя, как гнев закипает в груди, — И вас казнят. Через неделю. И вы не успеете ничего сделать.

— А вы слишком слабы, — парировал он, — Испугались близости с мужчиной. Горделивы. И кто из нас менее грешен? Я хотя бы не убегаю от своих страхов, а смотрю им в лицо. А вы… вы дрожите.

Он вздохнул, провёл рукой по волосам.

— Но вы сами пришли, — сказал чуть тише, — Я вас спас, выслушал и даже пошёл на уступки. Я мог бы просто взять то, что хочу. Но я предлагаю вам выбор.

— Я должна подумать.

— Подумайте, — он кивнул и направился к двери, — Всё равно вы здесь задержитесь. Так что решайте. В качестве кого вы останетесь в этом доме, какая роль вам по душе?