Селина Орс приехала без гербовой кареты.

Наёмная двуколка остановилась у гостиницы после полудня. Из неё вышла женщина в сером дорожном плаще, расплатилась с возницей и только потом откинула капюшон.

Я узнала её из окна.

Мара тоже.

— Закрыть ворота? — спросила она.

— Нет. Позовите Нессу и скажите Рейнару оставаться в доме.

— Он не станет.

— Тогда попросите его хотя бы не появляться первым.

Я спустилась в общий зал.

Селина стояла у стойки, прижав руку к левому боку. За три недели она похудела. Кожа стала почти прозрачной, под глазами залегли тени. На ней не было ни брачного знака Вайренов, ни храмовой цепочки — только тонкий шарф, закрывавший шею.

— Госпожа Эстен, — сказала она. — Мне нужна ваша помощь.

— Вы приехали одна?

— Да.

— Дарен знает?

— Нет.

Ложь могла прозвучать так же спокойно. Я проверяла не голос, а обстоятельства: на дворе не было второго экипажа, у ворот — всадников, на дороге Кель не заметил наблюдателей.

— Пройдёмте в кабинет.

— Я не причиню вреда яйцам.

— Поэтому и пойдём в кабинет, не в гнездо.

Она кивнула.

Несса появилась через несколько минут, вытирая руки о передник. Селина сняла плащ и села. Под шарфом обнаружился красный след в форме разомкнутого кольца. Такой же я видела на церемонии, но теперь от него расходились тонкие багровые линии.

— Когда началось? — спросила Несса.

— Жар был с первого дня. Через неделю появились боли. Последние три ночи я просыпаюсь, когда Дарен засыпает, и вижу его сны.

— Вы уверены, что это его сны?

— Он говорит во сне. Утром повторяет те же имена и места.

— Значит, у вас есть совпадение, не доказательство передачи сна, — сказала я. — Что ещё?

— Когда он злится, у меня сводит левую руку. Когда улетает далеко, начинается тошнота. Сегодня утром я потеряла сознание.

— В какой момент?

— Он был на совете. Я не знаю, что там произошло.

Несса измерила пульс и температуру. Сердце Селины билось неровно: два быстрых удара, пауза, ещё один.

Третий.

— Вы принимали лекарства? — спросила Несса.

— Храмовые капли. Дважды в день.

— С собой?

Селина коснулась кармана плаща, но руку убрала.

— Остались в Рейдале.

Я заметила движение. Не стала требовать флакон: человек, пришедший за помощью, всё равно имел право не отдавать вещи.

— Почему вы приехали ко мне? — спросила я.

— На церемонии вы слышали что-то.

— Почему так решили?

— Вы смотрели не на Дарена. На мою шею. Потом спросили, что мне ввели.

— И он ответил?

— Сказал, что безопасный укрепляющий состав.

— А вам что сказали до церемонии?

Селина сжала пальцы.

— Что моя связь с Дареном слишком слабая из-за долгой разлуки родов. Её нужно подготовить. Три месяца я ходила в храм каждые девять дней. Мне давали настой, брали кровь и звонили в маленький колокол. После каждого сеанса я сильнее хотела его увидеть.

— Вы знали Дарена раньше?

— Встречала дважды на приёмах. Он был вежлив.

— Когда решили, что он ваша истинная пара?

— Северин сказал после первого испытания. Потом я стала видеть Дарена во сне.

— Дарен присутствовал на сеансах?

— На двух. Ему делали надрез на ладони. Он знал, что связь усиливают.

— Знал, чем?

— Северин называл это пробуждением естественного резонанса. Дарен не задавал вопросов при мне.

Не доказательство, что он понимал состав. Достаточно, чтобы знать: публичное «признание истинной» было подготовленной процедурой, а не внезапным откровением.

— Что вам сказали о сроке действия? — спросила Несса.

— Что на Конвокации связь закрепят навсегда. До этого нужно принимать капли и не находиться далеко от Дарена больше суток.

— Сколько прошло с вашего отъезда?

— Шесть часов.

— Почему решились сейчас?

Селина опустила взгляд.

— Вчера я услышала, как Северин говорил Дарену о новом обряде. Он сказал: «После большого колокола сомнений не останется ни у неё, ни у остальных». Дарен спросил, будет ли больно. Северин ответил, что боль — короткая цена порядка.

— У кого сомнения? — спросила я.

— Не знаю. Он увидел меня в коридоре и замолчал.

— Дарен знает, что Рейнар здесь?

— Да. Ему доложили после вашей регистрации. Он считает, что Рейнар использует вас, чтобы вернуть дом Кассен.

Я услышала движение за дверью. Рейнар всё-таки пришёл, но не вошёл.

— А вы что считаете? — спросила я.

Селина посмотрела прямо на меня.

— Я считаю, что меня заставили желать мужчину, которого я почти не знала. И не понимаю, какие мои чувства настоящие.

В её голосе не было ревности. Только страх потерять право на собственное внутреннее движение.

Я слишком хорошо его знала.

— Мы можем провести поверхностную проверку, — сказала я. — Она не читает чувства и не определяет любовь. Только сравнит ваш сердечный ритм с внешним импульсом. Без огня, без полного контура.

— Будет больно?

— Возможно жжение в метке, головокружение или тошнота. Вы можете остановить в любую секунду.

— А Дарен почувствует?

— Не знаю. Если связь передаёт физическое состояние, может почувствовать ваше учащение пульса. Содержание разговора — нет.

— Сделайте.

— Сначала согласие под запись.

Несса принесла малую серебряную пластину. Мара вошла как независимый свидетель. Рейнар остался за дверью; я видела его тень под порогом.

Мы пересели к столу. Селина положила ладонь на деревянную подставку. Несса закрепила серебряную нить вокруг запястья так, чтобы металл не касался метки на шее.

— Я, Селина Орс, добровольно разрешаю поверхностную проверку сердечного ритма, — произнесла она. — Понимаю, что проверка не определяет моих чувств и не подтверждает родовую связь. Могу остановить её в любой момент.

— Моё согласие: провожу один диагностический цикл без огня и без воздействия на волю, — сказала я.

Мара записала время.

Я ударила малый камертон.

Первый ответ пришёл из сердца Селины: быстрый, высокий, с неровной паузой.

Второй импульс поднялся из метки на шее. Он имел более низкий тон и двигался против естественного ритма.

Третий запоздал.

Точный интервал. Тот же, что в яйце, в обгоревшем образце и внутри колокола.

Селина вскрикнула. Кольцо на шее потемнело, по серебряной нити пробежала чёрная ветка.

— Остановите, — сказала она.

Я отпустила камертон мгновенно. Несса сняла нить деревянными щипцами.

Селину вырвало в подготовленную миску. Я не пыталась поддержать её без разрешения. Несса держала за плечи, пока дрожь не прошла.

На пластине остались три линии. Первая — живая и неровная. Вторая — навязанная, связанная с меткой. Третья обрывалась чёрным разветвлением.

— Что это значит? — спросила Селина.

— Факт: у вас есть внешний импульс с той же задержкой, что в подавленной кладке, — сказала я. — Вывод: связь создавали или поддерживали тем же типом реагента. Полный состав определит Несса.

— Значит, Дарен мне не пара?

— Эта проверка не может ответить. У вас может быть природная совместимость, поверх которой наложили искусственную связь. Может не быть. Любовь она не измеряет в любом случае.

— Но желание видеть его...

— Может быть вашим, навязанным или смешанным. Пока действует реагент, отделить трудно.

Она закрыла лицо руками.

— Я разрушила ваш брак.

— Дарен разрушил брак, объявив решение перед залом. Северин подготовил процедуру. Вы пришли на церемонию, веря тому, что вам сказали.

— Вы меня не ненавидите?

— Я вас почти не знаю.

Честность заставила её поднять голову.

— Но вы были на моём месте? — спросила она.

— Нет. Мне не навязывали связь. Мне годами объясняли, какие решения разумны, пока я не перестала замечать, что всё ещё могу отказаться. Это другое. Достаточно близкое, чтобы я не стала обвинять вас первой.

За дверью Рейнар отошёл. Я услышала его шаги по коридору.

Несса взяла соскоб с края метки. Селина разрешила, но отказалась сдавать кровь.

— Сегодня останетесь здесь, — сказала аптекарша. — После прерванного импульса может начаться жар.

— Я должна вернуться до вечера.

— Почему?

— Если Дарен обнаружит, что я приехала сюда, он заберёт меня силой.

— И вы всё равно хотите к нему?

Селина долго молчала.

— Когда я представляю, что не вернусь, мне становится трудно дышать.

— Это симптом, а не решение, — сказала Несса.

— Но он ощущается решением.

Я подошла к окну. На дороге не было всадников.

— Мы не удерживаем вас. Можем отправить в Белый Брод под охраной, к Арлену. Он обеспечит временную защиту.

— Дарен найдёт меня у магистрата.

— Тогда оставайтесь в Роэне.

— Здесь Рейнар. Дарен уверен, что генерал хочет отомстить.

— Бывший генерал не войдёт без вашего согласия.

Она посмотрела на дверь.

— Он слышал?

— Вероятно. Стены тонкие.

— Я хочу поговорить с ним.

— Вы уверены?

— Да.

Рейнар вошёл только после приглашения. Остановился у двери, оставив между ними весь кабинет.

Селина встала.

— Вы собираетесь убить Дарена?

— Нет.

— Северина?

— Если он нападёт на кладку и другого способа остановить не будет — да.

— Вы всегда отвечаете так прямо?

— Когда вопрос прямой.

Она сжала шарф на шее.

— Дарен сказал, вы хотите использовать Лиору и ребёнка Кассен, чтобы отменить приговор.

— Я хочу отменить приговор, потому что он ложный. Лиора собирает доказательства по своей воле. Четвёртое яйцо ещё не признано Кассен.

— А если признают?

— Потребую защиту ребёнка.

— Заберёте?

Рейнар посмотрел на меня прежде, чем ответить. Короткого движения хватило, чтобы я вспомнила его недоговорённость в первую ночь.

— Решит отдельное слушание, — сказал он.

Не ложь. И не вся правда.

Селина заметила паузу.

— Вы оба не доверяете друг другу.

— Доверие не требуется для действующего протокола, — ответила я.

— А для того, как вы на него смотрите?

Вопрос был слишком точным для человека, едва державшегося после проверки.

— Это не относится к вашему лечению.

— Простите.

Она снова села.

К вечеру жар усилился. Несса дала охлаждающий настой, не содержащий храмовых компонентов. Селина проспала два часа в гостиничной комнате. Я поставила у двери горничную, не охранника.

Когда она проснулась, солнце уже опускалось за лес.

— Я уеду, — сказала она.

— Почему?

— Мне нужно узнать, что Дарен знает. И найти документы о моих сеансах.

— Он может не отпустить вас второй раз.

— Тогда у вас останется пластина и мои слова.

— Нам нужны не ваши жертвы, а ваши показания.

— Чтобы дать их, я должна понять, где заканчивается связь и начинаюсь я.

Отговорить её я не смогла. Принудить остаться не имела права.

Мы договорились о сообщении через аптекаря в Рейдале, которому доверяла Несса. Если Селина напишет слово «сирень», значит, за ней наблюдают. «Белая сирень» — нужна немедленная помощь.

Перед отъездом она остановилась у стойки.

— Дарен приедет сюда, — сказала она. — Он уже запросил разрешение покинуть столицу. Думает, что сможет убедить вас отказаться от Хартии.

— Чем?

— Домом. Деньгами. Возвращением в общество. Он уверен, что вы спасаете Роэн только потому, что хотите доказать ему свою ценность.

— Он опоздал на несколько лет.

— Я скажу ему.

— Не нужно. Пусть услышит от меня.

Селина накинула капюшон и села в двуколку. Томас выделил двух пограничников до городского тракта. Дальше она хотела ехать одна.

Рейнар стоял у ворот.

— Вы позволили ей вернуться, — сказал он.

— Это не моё решение.

— Дарен использует её.

— Вероятно.

— И всё равно.

— Особенно поэтому. Если я удержу её ради безопасности, чем буду лучше?

Он кивнул.

— Ничем.

Я посмотрела на удаляющуюся двуколку.

На серебряной пластине в кабинете сохли три линии. Одна принадлежала Селине. Вторая — навязанной связи. Третья тянулась туда, где через двадцать шесть дней собирались ударить в большой колокол.