Айвен

Нереа пахла просто изумительно. Моей самочкой, пропитанной лишь моим запахом.

Я заурчал и уткнулся носом в ложбинку между ключицей и шеей, вдыхая в себя аромат благоухающей сирени. Он раскрылся на полную, как только Нереа отпустила себя и позволила себе расслабиться.

Волколак довольно ощерился и возжелал укусить самку за загривок и взобраться на нее сзади, чтобы отметить ее своим семенем. Я рыкнул на него, чтобы не дурил. Еще не время. Соитие в животной форме будет лишь в будущем, укрепит наш союз во второй ипостаси. Пока же волчица Нереи еще волчонок, но глядя на аппетитные пышные формы нашей самки волк пока этого не понимал. Ему задурил голову витающий в воздухе раскрывшийся запах возбужденной самки. Желанной. Долгожданной. Нашей.

— Тебе хорошо, птичка? — выдохнул я ей в ухо и провел языком по ушной раковине.

Она застонала, не в силах ответить, и я улыбнулся, хватая ее за талию и поворачивая к себе лицом. Нежные щечки раскраснелись, глаза покрылись рассеянной поволокой, а грудь учащенно поднималась, вынуждая меня смотреть на торчащие через промокшую тонкую ткань бусинки — признаки ее желания. Вода слегка приглушала аромат меж ее бедер, но мой нюх был довольно остр, так что я улавливал и эти благоухающие нотки, которые сводили мое либидо с ума.

— Ай-вен, — прерывисто выдохнула Нереа и подняла руки вверх, поглаживая ладонями мою грудную клетку.

Я не удержался и дернул мышцей, заставив ее покраснеть пуще прежнего и опустить глаза. В нашей близости не было ничего постыдного, но меня раззадоривало ее стеснение, не свойственное чистокровным волчицам, привыкшим с самого детства бегать наравне с самцами под луной. Нагота воспринималась нами, как само собой разумеющееся, естественное, данное нам богиней Селеной. И я предвкушал, как сорву плод невинности своей масойи и введу ее в мир порока, где отныне есть место только для нас двоих.

Я опустил руки к ее бедрам и поднял вверх, на уровень своих глаз.

— Обхвати меня ногами за талию, птичка, — прохрипел, а затем чуть ли не застонал, когда ее икры скрестились на моей пояснице, а я своим навершием коснулся входа в райские кущи.

Сцепил зубы, чтобы не ворваться тотчас же, но насилу успокоил свое нетерпеливое нутро. Вдохнул в легкие ее аромат и прикусил ее сладкие пухлые губы. Ворвался языком, имитируя фрикции, и упивался стонами своей девочки.

— Ай-ве-е-н.

— Сейчас, масойя, — рыкнул и опустил палец к ее бутону, снова лаская ее до умопомрачительной влажности. А затем медленно, чувствуя трение ее внутренних эластичных мышц, вошел внутрь, раздвигая створки ее женственности.

Она жалобно захныкала мне в рот, и я пророкотал, толкаясь глубже.

Наши волчицы строением отличались от человечских хрупких девиц, и я впервые по-настоящему порадовался отличию их строения. Благодаря нашей крови в венах у Нереи не было той тонкой пленки, которая бывает у девственниц людской расы, и первое наше соитие не принесло ей боли.

Наше синхронное учащенное дыхание, ее стоны и хныки, мои рыки и рокотание — о подобном раньше я не мог и мечтать. А на самом пике ее наслаждения откинул ее голову набок, а сам коснулся губами ключицы, царапая молочную нежную кожу заострившимися клыками.

Раздался девичий вскрик. Клыки впились глубоко в мышцы, впрыскивая в ее тело особый яд. Мои феромоны вскоре укоренятся в ее железах, и отныне ни один волколак не посмотрит на нее с плотским желанием, ведь пахнуть от нее отныне будет мной. Для других. Не для меня. Мои рецепторы будут ощущать ее естественный природный аромат трав и пьянящей сирени.

Мои ладони касались обнаженной кожи, а бедра покачивались на волнах, созданных нашими движениями туда-сюда. Пока мой яд продожал впрыскиваться в ее ослабевшее мягкое тело, я зализал ранку от своих клыков на шее и громогласно пророкотал на всю округу, возвещая о том, что эта самка принадлежит отныне мне.

А дальше слух улавливал лишь наше разгоряченное дыхание в унисон, девичьи стоны, мои порыкивания, а затем протяжный полувыдох моей масойей перед самым финалом. Низ ее живота напрягся, глаза остекленели, я сделал последний мощный выпад, и мы вместе словно взорвались на тысячу мелких осколков. Пока она отходила от полученного удовольствия, я прижал ее к себе, удерживая на весу, и поглаживал по спине, подушечками пальцев проходясь по позвонкам.

— Тебе хорошо, птичка?

Лучшей похвалой для меня было мелкое дрожание ее тела и кивок, так как говорить она оказалась не в силах. Слишком яркие еще тлели в ней ощущения от пережитого финала, наслаждение от которого было внове для ее юного неподготовленного невинного тела. Я вдохнул аромат ее кожи и удовлетворенно осклабился, чувствуя, как снова выдвинулись клыки, на этот не от желания поставить метку, а провести по ней острием, чтобы обвести контуры.

В этот момент со стороны леса издалека послышались шорохи. До того сильно в мне взыграло чувство собственности, что я моментально прижучил хвост своему разомлевшему волколаку и привел его в чувство. Если бы я этого не сделал, он бы кинулся защищать свою территорию и мог разорвать посягнувшего на куски, до самых потрохов.

Инстинкты порой, несмотря на его хладнокровие и выдержку, нет-нет да брали верх, а в последние дни, с тех пор, как он встретил масойю, они и вовсе взбунтовались, желая обхватить ее бедра, закинуть девчонку к себе на плечо и унести в свое логово, как какое-то первобытное животное.

— Кто-то идет сюда, — вдруг раздался настороженный голос Нереи.

Она пришла в себя и стала прислушиваться к окружающему пространству. Несмотря на то, что крови сильфиды в ней больше не было, волчьи органы осязания были не менее сильны в ней и как раз начали развиваться в ее теле. Вскоре она сможет улавливать звуки на много миль вокруг, и я с особенным удовольствием примусь за ее обучение.

Фраза “воспитать под себя” вдруг заиграла для меня новыми красками.

— Никто не посмеет ступить на этот спрятанный от чужих глаз участок берега, птичка, — произнес я и на всякий случай встал так, чтобы закрывать ее от постороннего взгляда. По сравнению с моей крупной комплекцией она была миниатюрного роста и почти карманной самкой, которую мне так и хотелось положить к себе в карман и спрятать ото всех, но я усиленно давил в себе эти первобытные архаичные инстинкты. От них никуда не деться, но первое время, пока мы будем с ней проходить притирку, мне лучше поумерить свой пыл, чтобы не оттолкнуть Нерею. Слишком часто я за столетия жизни наблюдал за тем, как самцы давили на своих половинок — кто полукровок, кто чистокровных человеческих женщин, и те постепенно отдалялись, от чего между парами возникала непреодолимая стена, которую не каждому под силу сломать.

Конечно, Нереа выросла в стае и знает, какими собственническими инстинктами обладает волколак, наверняка неоднократно видела, как самцов корежило, когда возле их самки околачивался другой мужик, потенциально несущий угрозу, однако я не обольщался, что жизнь в стае была моей масойе хоть сколько-нибудь в радость. Наоборот, ее спящие гены и нелегкие годы в стае могли стать в будущем камнем преткновения в нашем союзе, и именно сейчас, на начальном этапе, я должен убедить ее и подрастающую волчицу, что я в качестве самца полностью их удовлетворяю.

Дуновение ветра в этот момент принесло новые запахи с леса. Приближающихся было трое, и я едва не застонал, ощутив знакомые родные ароматы. Сыновья вдруг решили одарить меня своим присутствием, мешая моему времяпровождению со своей женщиной. Идея младшего. Эрла. Старший и средний сыновья обладали большим чувством такта и не позволяли себе нарушать мое уединение, особенно если я был не один.

— Я пришла на озеро помыться, — произнесла в это время Нереа и покраснела, вдруг закрыв ладошками свои груди.

Мой зверь внутри недовольно зарычал и махнул хлестко хвостом, всем видом выражая собственное негодование. Ему хотелось любоваться розовыми вершинками как можно дальше.

— Я тебе помогу, птичка, — прохрипел я, усилием воли поднимая взгляд выше, а затем мы подплыли ближе к каменистому выступу, на котором лежали мыльные принадлежности. Какой-то обрубок мыла и смоченный кусок ткани.

— Ты меня смущаешь, я вообще-то хотела побыть одна. — прошептала Нереа и повернулась ко мне спиной, а затем взяла в руки мыло и стала намыливать волосы.

Я поморщился, чувствуя внутреннее раздражение, что прямо сейчас не могу обеспечить свою самочку всем необходимым, что так любят женщины, а вынужден наблюдать за тем, как она пользуется тем, что ей досталось по милости местной повитухи. Нерее, казалось, до этого не было никакого дела. Наоборот, она с наслаждением использовала этот жалкий кусок мыла, и хоть тот и пах приятно, но я бы предпочел, чтобы у моей женщины было всё самое лучшее.

От Нереи ощутимо веяло напряжением, но оно никак не было связано с ее плохим настроением, наоборот, я ощущал, что в ее теле до сих пор узлом скручивалось удовольствие, и она еле сдерживалась, чтобы не поджать пальчики на ногах и не подпрыгивать с носка на пятку.

— Только что ты стонала от удовольствия, а теперь стесняешься, птичка? — шепнул я и одной рукой скользнул к ее талию, а вторую положил на ребра, дразняще касаясь чувствительной кожи.

— Пошляк, — фыркнула она, но руки мои не убрала. Я ощутил, как по ее телу прошла дрожь предвкушения, а тлеющий пепел неизбежно угаснувшей страсти вновь разжегся, как только я стал подкидывать в костер дрова.

— Если бы не отъезд, я бы показал тебе, насколько, масойя, — выдохнул я немного разочарованно и поднял руки выше.

Я коснулся ладонями ее предплечий, затем скользнул к ее кистям, обхватил пальцы и стал массирующими движениями помогать ей. Придвинулся вплотную, касаясь торсом ее талии, и усилием воли приструнил оскалившегося волка, который желал совсем иного. Впрочем, как и я.

Я бы предпочел, чтобы мы сейчас оказались у меня в спальне, и я мог всю ночь доставлять своей женщине наслаждение, но нам предстоял тяжелый путь до столицы и разбирательство с предателями расы, которые возжелали перевернуть устои с Содружестве. Так что аконитовый месяц придется отложить. Так его в свое время назвали из-за влияния масойи на поведение волколака. Как аконит излечивает ликантропию на начальной стадии, так и присутствие и влияние истинной пары влияет на поведение волколака, делая его более спокойным и уравновешенным. Все волчьи инстинкты при появлении масойи перестраиваются, чтобы самец мог сосредоточиться на защите своей женщины и создании благоприятных условий для появления на свет потомства.

— Что будет дальше? Мы поедем в столицу, а после? Что станет со стаей? — вдруг задала Нереа вопрос, как только мы закончили с омовением. Времени это, на удивление, заняло немного, несмотря на то, что активно саботировал помывку и дразнил ее чувствительную нервную систему, то покусывая за ушко, то касаясь пятерней бедер да ягодицы, или того порочнее, прижимался чреслами к ней вплотную, чтобы она могла оценить, как сильно я желаю ее, невзирая на недавнюю близость.

— Стаей будет руководить Гор, отныне он альфа это волчьей ставки. Всех уже плененных и сбежавших преступников отыщут ищейки, и их отправят под суд Совета, который и решит их дальнейшую судьбу.

Я не стал говорить, что кого-то казнят, а кого-то лишат волчьей ипостаси, чтобы не пугать масойю, ни к чему моей самочке знать такие грязные подробности. Достаточно и того, что она уже пережила.

— Что касается змеелюдов, то этим занимаются обученные воины, тебе не стоит беспокоиться из-за нападения Южного Царства.

— А я?

— Что ты? — не понял я вопроса и провел костяшками по бархатистой коже Нереи. Не мог ею налюбоваться, но пора было выходить из воды. Холодало, а пока у нее идет перестройка организма, она особо уязвима перед простудами и болезнями. Это когда она станет полноценной волчицей с нашей регенерацией и силой, ей станут не страшны почти все заболевания, кроме ликантропии, но сейчас я должен следить за ее здоровьем куда сильнее прежнего.

— Что будет со мной? — она вся застыла, на лице маска, не обманувшая меня в том, что ее охватил неподдельный страх.

— Ты будешь моей женщиной, Нереа. Отныне ты под моей защитой, и никто тебя не тронет.

— Но я ведь дочь Титуса, первого лорда Совета Права, Айвен. По правилам Уложения за его предательство меня должна настигнуть та же кара, что и его. Неужели ты пойдешь против заветов Уложения? Ведь мой отец именно этого и добивался! Сделать его забытой историей, превратить в пыль и прах, заставить всех волколаков следовать новым законам, и…

Мне не понравились ее слова, ведь терять ее, как только обрел, я не собирался. Ни в коем случае.

— Исключено, Нереа, — перебил я ее и покачал головой. Взял в ладони ее лицо и вынудил посмотреть себе в глаза. — Во всяких правилах есть исключения, о которых не говорят маленьким волчатам. Ты не всё знаешь о заветах Уложения, но я могу сказать тебе точно. Тебя не постигнет судьба Титуса.

Произносить фразу “твоего отца” меня коробило, особенно после того, как я узнал судьбу ее матери и тех зверств, которым он готов был подвергнуть Нерею, не считая того, что уже успел натворить, превратив родную дочь в изгоя.

— Ты моя масойя, моя женщина, истинная пара. Отныне ты входишь в мой род, а значит, наказание Титуса на тебя не распространяется. Так что всё, что тебя отныне должно волновать и беспокоить — это я. Есть только мы, птичка, и никого больше.

Наши взгляды встретились, и я стал наклоняться, чтобы поцеловать ее напоследок, перед тем, как мы выйдем на берег, и магия нашей близости пойдет на спад. Но реальность вносила свои коррективы, и я напрягся, когда со стороны берега послышался хруст. Трое моих сыновей сумели незамеченными выскользнуть из леса и встать у самой кромки.

— Пошли вон! — рыкнул я недовольно и обернулся к ним, спиной прикрывая Нерею.

Не думал, что сыновья решать нарушить наше уединение, зная мой крутой нрав, когда дело касалось женщин. И если с обычной самкой я еще мог спустить им это без последствий, то вот то, что они сейчас поставили мою масойю в неловкое положение, так просто не сойдет им с лап.

— А как же знакомство с мачехой, отец?

Насмешливый голос Эрла, кто бы сомневался.

— Отец? — прозвучал следом тихий голосок Нереи сзади, и я едва не застонал, буквально слыша, как вдребезги разбилось наше тихое уединение.