«Не вспоминай, ты сделаешь себе хуже, ягодка».

Голос Эрика был со мной. Остался на рубашке, впитался в кожу, вгрызся в каждую мурашку. Он колыхал волосы теплым ветром, ложился на ткань запахами крови.

Но зелье внушения выветрилось из организма, и голос был просто голосом, я вполне могла ослушаться.

Как поступить? Забыть тридцать дней? Отдать их ветру, солнцу и Судьбе-богине? Или заново прожить каждый, когда память будет возвращаться рывками?

Что со мной творилось? Почему для этого понадобилась «Иммора»? И главное… откуда появился «малыш»? Что теперь со всем этим делать?

Проблем было так много! Хрупкое кукольное сердце не справлялось с нагрузкой. Папа. Ребенок. Эрик. Иммора. Тридцать шурховых дней…

Как со всем справиться? Как не сойти с ума?

Я рухнула головой на больничную подушку, смятую неудобным блином, и позволила горячим слезам покатиться по щеке. В груди грохотало, спазмы разрывали сердечную мышцу. Это слишком для меня. Слишком.

— С каких пор ты так рано встаешь, пигалица? — просочилось шершавое сквозь шуршание ткани и жужжание кофемашины.

— С тех пор как выбрала себе самую бессонную профессию, — устало призналась княгиня.

Жужжание стихло, и я ясно расслышала звук поцелуя.

— Ани, тебе надо больше спать.

— Я знаю. Пытаюсь, — вздохнула она. — Мелисса вызвала ночью: Софи стало нехорошо, роды ожидаются со дня на день. Если неделю продержится — будет чудо. Я волнуюсь, Андрей… Я никогда не принимала роды у волчицы. Понятия не имею, как появляется на свет дитя вервольфа и метамага!

— Ты справишься. Как всегда, как со всем, — хрипло мурлыкал ректор, наминая шуршащую ткань. — И с Софи Осворт, и с этой девочкой… Помочь с извлечением Ублиума?

— Не нужно. Я сама, так лучше. Если память прорвется на середине процесса, а мы будем в ментальной связке…

— Не уверен, что хочу видеть сокрытое, — закашлялся князь. — И точно не хочу, чтобы на это смотрела моя жена.

— Вероника еще не решилась, — увильнула она. — Может, и не придется.

— Ей важно узнать.

— А если Эрик ее обидел? Если натворил такого, что и крепкая психика не снесет?

— Он не обидел. Не мог.

— Мне видится это иначе, Андрей. Владимирович, — резко выдохнула Анна и звонко поставила чашку.

— Я бы не смог.

— Не сравнивай его с собой. Ты совсем другое чудовище.

— А как похожи… — фыркнул Андрей Владимирович, с пыхтением зарываясь куда-то носом.

— Тымое чудовище.

Ткань халата надрывно затрещала. От неловкости, что всякому свидетелю положена, я аж реветь перестала и поглубже зарылась в подушку.

— Мы не знаем, что там произошло, — глухо пробормотал ректор, давая «клыкастому товарищу» последний шанс. — И я не уверен, что должен вмешиваться в то, чего не до конца понимаю… А может, напротив, понимаю слишком хорошо.

— Он перешел черту. Сцена в Эстер-Хазе, похищение, «Иммора»… Ублиум!

— За это судить только ей, — мрачно отозвался князь.

— Она совсем дитя. Перепуганная, потерянная девочка, шокированная смертью отца.

— Паршивый отец был…

— Своего ты не убивал.

— А как хотелось! — фыркнул Карповский.

— Если бы ты меня… вот так…

— Знала бы ты, пигалица, как часто я мечтаю тебя обезволить, замотать в ковер и утащить в пыльное логово. Подальше от этого бардака. И тебе лучше не знать, что я намерен там с тобой делать, — тихо рассмеялся ректор и стиснул в руках что-то сопротивляющееся. — Или можешь ты. Я добровольно «Имморы» наглотаюсь. Сам сварю целую чашу. Только уведи меня подальше. Но воспоминания оставь!

— Андрей, сейчас не время и…

— Я устал от этого дурдома. Хочу свою жену и тот домик в Бретан-Глоу, — проворчал ректор.

— Нужно найти Эрика, — хрипло, но настойчиво шептала она. — Ай! А говорил, не кусаешься… Вот и верь после этого страшным темным магам.

— Ани, он не хочет быть найденным.

— Захочет, — не согласилась княгиня. — Конечно, Шо его легко не отпустит, и будет суд… Но при всех смягчающих обстоятельствах… Срок будет не так и высок. Вероника вернулась целой, а граф не брезговал гипнозом и пытками.

Очередная клетка его убьет. Это было ясно даже мне, пустоголовой куколке, что связала свое сердце с монстром.

Я подтянула плед повыше, до самого подбородка. И замерла, прислушиваясь.

— Пигалица… Мне легче его понять. Его страх, его боль, — совсем тихо сказал Карповский. — Уверенность, что он никогда не будет прощен за все, что натворил. С таким мраком в душе сложно жить вечно. И невозможно смотреть в глаза тех, кто ненавидит.

— Думаешь, он ищет смерти? — прошептала она, плотнее прикрывая дверь.

Но то ли стены в больничном запредельно тонки, то ли воздушные потоки — на моей стороне, я слышала все отчетливо.

— Вампиру не так-то просто ее найти…

«От мелкой Веро

Отравой несет.

Кто ягоду съест,

Тот смертью падет!»

Заливалось в уши озорным, ехидным голосом брата.

— Он должен узнать о ребенке, — прошептала Анна, выбивая из мыслей глупый стишок. — Копаться в прошлом и зарываться в мраке — это, конечно, высший смысл бытия… Любимое занятие всех благородных мужей… Но есть вещи куда более важные для двоих.

— Я знаю, Ани. Я попробую передать «известие». Надеюсь, оно дойдет до адресата, — вздохнул Андрей Владимирович и шумно отхлебнул.

— И принеси из второй теплицы тех успокоительных травок, что выдаются по особо кошмарным поводам, — попросила Анна Николаевна, появляясь на пороге. Она нашла мои покрасневшие глаза и больше взгляда не отрывала. — Вероника, что ты решила?

— Я хочу вспомнить.

* * *

Хмурый ректор, прозванный Мрачным Демоном явно не в шутку, вышел из палаты. Дверь хлопнула, внутренности вздрогнули синхронно с целительской утварью на металлическом столике.

Ради святого морфа! Пусть окажется, что Андрей Владимирович за успокаивающими травками отправился, а не сообщение Эрику отсылать. Потому что я пока сама не готова поверить в случившееся.

— У тебя сейчас, наверное, в мыслях тролль знает что творится, — Анна Николаевна присела на край кушетки и сочувственно улыбнулась.

Взмах перстнем — и ширма послушно задвинулась, закрывая нас в уютном коконе тишины.

— Я только вчера стояла на Аптечной улице и смотрела в глаза отца, — призналась ей, ерзая на подушке. — А сегодня очутилась на чужом крыльце в чужой рубашке. Я не понимаю… Не понимаю, откуда «тридцать дней», «малыш» и «Иммора»…

Я укладывала, а оно не укладывалось. Совершенно.

— Когда мы удалим Ублиум Мортис и вернем украденное, все встанет на свои места, — пообещала княгиня и мягко ткнула пальцем в мой висок. — Закрой глаза и расслабься. Не бойся. Это почти не больно и ребенку не навредит.

— Я не боюсь… То есть, я не подумала даже, что надо бояться, — пробормотала с ноткой вины.

Как можно навредить тому, что ненастоящее? Оно придумано. Оно… просто в шутку.

Да-да, Судьба любит злые шутки, особенно над Честерами.

— У тебя шок, но ты славно держишься, Вероника, — подбодрила Анна Николаевна, когда я заставила зубы стучать потише. Истерика все еще плескалась внутри, зудела под ребрами.

«Почти не больно» оказалось все-таки больно. Я закусила губу и попыталась громко не выть, пока княгиня извлекала из меня взвесь ярко-зеленых капель.

Они росой скапывали на серебрянный поддон, заранее заготовленный и размещенный на столике на колесах. Сочные травянистые брызги… Так красиво они блестели на солнце — как икра, отложенная изумрудной рыбиной.

Вот он какой, Ублиум, когда не в листьях. Я только в теплице его видала, когда дежурила на поливе у госпожи Дороховой. Вкус у забвения был отменно горьким, как горчичный взвар, настоянный на лимонных косточках. Но и прозрение вышло несладким.

Извлечение Анне Николаевне давалось куда лучше, чем мне. Мадам Туше могла бы подыскать какой-нибудь запылившийся кубок. Чувствовалось, что княгиня хеккара съела и на целительских чарах, и на бытовых.

Живот крутило дурным предчувствием. В висках лязгало болезненное «Э-рик! Э-рик!» всякий раз, когда княгиня откладывала на поднос серебряный пинцет.

— Зачем он так со мной? — проскулила я, безотчетно хватаясь ладонью под ребрами.

Да нет там ничего. И никого, талисману привиделось! И тошнота самая обычная — от истерики, телепорта и нервного истощения.

— Вряд ли Эрик… кхм… планировал. Вампиры редко дают потомство, — сосредоточенно выдавила Анна. — Я много общалась с Эвер на эту тему, после того как у них с Фридом получилось. Обычно на это способны только молодые вампиры, до первой сотни лет. Как правило, женщины: им легче выносить необычное дитя. Так предусмотрено природой.

— А оно необычное? — ужаснулась я.

— Шансы половина на половину, Вероника. Пока не видно, есть ли у этой капельки клыки.

Клыки! Пресвятые гоблины, за что мне еще и клыки?

— Эвер до последнего не проверяла, к какому виду принадлежит дитя. Только после случая в банке… Тебе нехорошо?

— Мне невыносимо, — промычала в подушку.

Как может быть хорошо тому, кто узнал, что прошлый месяц провел без воли, без памяти и в плену, исполняя чужие стыдные прихоти? Не чьи-нибудь, а убийцы отца! Кровожадного монстра, не способного насытиться.

Тому, кто ушел из плена не с пустыми руками, а с полным подолом клыков… Маленьких. Молочных!

— Древняя кровь сильна, но и природа предусмотрительна. Она дарует только то, что тело может перенести. Ты крепкая девушка, однако рождение полукровки не всякому по плечу, — туманно прошептала княгиня, поглаживая меня по голове. — Возможно, в тебе сейчас растет новая леди Честер. Маленькая и сероглазая, так похожая на твоих предков.

Только с клыками! И специфическим рационом!

Всякая воспитанница «Эншантели» знает, что после свадьбы ей выпадет честь продолжить род супруга. Она станет сосудом для наследника. Нескольких. Двух или трех. Лучше мальчиков, крепких магов… Она будет надеяться, что в каждом раскроется капля и их имена украсят молодые ветви фамильного древа.

Но это необязательно случится сразу. Если супруг не возражает, первое время девам дозволено пить лунное снадобье. Чтобы пообвыкнуться с ролью хозяйки, освоиться и усладить мужа нетронутым телом. А уж потом…

Мы с Эмилем у матушки появились довольно поздно. Тетя Мэл родила Софи в зрелом возрасте. А Эмилия вовсе не познала радость родительства…

Словом, к клыкам в утробе я совсем не готовилась!

Богиня, что скажет мать, если узнает? Скандал для первой полосы! Дочь графа Ланге носит под сердцем дитя убийцы! Частичку того, кто жестоко обескровил ее отца…

Матушка открестится от родства. Меня с позором вычеркнут из всех родовых книг.

Если раньше не вычеркнули… Ну и пусть. Ну и пусть.

Но что, если… вовсе не Эрик? Я не помнила похищения и не очень-то доверяла свидетельствам. Вдруг меня пленил Расков в отместку за побег? Ему не три сотни лет и его кровь горяча, а в том имении с острым шпилем тоже имелась кровать. И горы.

Горы… Я точно видела горы. Матерь морфова!

— Пожалуйста, поторопитесь, Анна Николаевна. Мне очень нужна моя память, — взмолилась я, морально готовая к любой боли и унижению.

— Вероника, я сейчас соединюсь с тобой ментально, чтобы снять с памяти блоки. Есть некоторая вероятность, что увижу что-то, чем ты делиться бы не хотела.

— Я слышала, как вы обсуждали… с ректором… Смотрите. Мне, видит Судьба, уже все равно, — пробормотала, отчаянно жмурясь. — Сильнее я опозорена уже не буду.

Богиня, как я ошибалась!

Прохладные ладони легли на виски. Я приподнялась, позволяя княгине зарыться в волосы и вмять подушечки пальцев в кожу.

— Если я выну «пробку», поток уже не остановить… Готова? — переспросила она, давая последний шанс на побег. Но я набегалась.

Быстро покивала, пока не передумала. Я должна знать, что случилось за шурховы тридцать дней.

«Не вспоминай, маленькая принцесса…»

Прочь из моей головы!

Он потерял право голоса, когда обезволил меня, точно куклу. Когда накормил «Имморой», щедро сдобренной тоником забвения. Когда, наигравшись, выставил на порог Санкт-Петербургской академии в одной заляпанной рубашке. Когда сбежал, на лету отряхивая лапы от сотворенной грязи!

Перед глазами потемнело. Тонкий звон пронзил сознание… и меня заполнил обжигающе ледяной поток. Картинки-воспоминания рвались вперед, прытко, нахально, наперебой. Наскакивая друг на друга и путая мысли в морские узлы.

Как неловко… Как неловко сгорать от стыда в ментальной связке с княгиней.

Я догадывалась, что мы с Эриком не гадальные пасьянсы раскладывали. И не уборку делали в чужом имении. Но к такому меня даже воображение не готовило!

Сплетение рук и ног. Хрипы и стоны. Изменчивое пламя в камине. Жажда, крутящая жилы… и утоленная прямо на ковре.

Ласкающие струи воздуха. Полет. Без одежды! И снова стол, и кресло, и кровать…

Матерь морфова!

Красивое тело, вздрагивающее от наслаждения. Мое, его… Новый единый организм, сплетенный накрепко в обоюдном голоде.

А поток все хлестал. Все не прекращался. Вдалбливал мне в разум нарезку самых острых эпизодов. Соблазняя купить билет на шоу и посмотреть целиком, в пикантном одиночестве, смакуя детали.

Напряженные мышцы на вампирском плече, потная дорожка между лопаток… Это моя ладонь по ней скользит с наслаждением?!

— Хватит! — всхлипнула я и вырвала голову из рук Анны Николаевны.

Она тяжело дышала и, кажется, самостоятельно из круговорота чужой памяти вырваться не могла.

— Спасибо, — поблагодарила она негромко и, смочив полотенце в кувшине, промакнула лоб. Сначала свой, а потом уж мой. — Жарковато.

— Вы это тоже увидели?

— Я пыталась не смотреть, но… — она сглотнула и похлопала себя по щекам. — Я знаю это место. Я там бывала.

— Судьба милостивая!

— Богиня, до чего дурно стало…

Заметно побледнев, Анна Николаевна вскочила с кушетки. Растерла лицо, но красок это ей не добавило. На белой коже только два черных глаза и блестело.

— Я была, да… я… Хорошо, что Андрей ушел и не видел логово, — судорожно вздохнула княгиня. — Не самые радостные воспоминания. Те, что любое чудовище мечтает забыть, да не может.

Она жадно пила прямо из кувшина, расплескивая на халатик. На светло-голубом хлопке проступали темно-синие пятна. И я забеспокоилась, что Анна Николаевна сейчас рядом со мной в обморок грохнется — от недосыпа, усталости, магического истощения и тролль знает чего еще.

— Надо ректора вызвать. Отправьте теле-маго-грамму, — прошептала я просительно, подтягивая женщину за подол к кушетке.

— Не надо. Я справлюсь, — она тяжело опустилась на край. — Это так давно было… Больше двадцати лет… Новое логово арканов, восставший Августус Блэр. И Андрей… который… он…

Она перевела сосредоточенный взгляд на меня и тихо договорила:

— Он тогда много чудовищных вещей натворил. Не по своей воле. Блэр подчинил его, и должна была быть свадьба… Моя с Темным Принцем, — она подавила всхлип и сосредоточенно нахмурилась. — Понятно, почему мы не смогли тебя найти. Логово защищено. Меня… меня не смогли найти тоже.

Воспоминания — трагично утраченные, торжественно возвращенные и просто отложенные за ненадобностью — соединялись в жутковатую картину.

«Должна была быть свадьба… Но меня не пригласили, даже торта в подвал не принесли… Блэра предал кто-то из своих…»

«Просто вы не слышали, как его затейник-папаша «играл» с его горе-мамашей… А вот я там был, ягодка. Слух у вампиров хороший».

«Синеглазка однажды спустилась ко мне… С пустым взглядом и трясущимися коленями… Как думаете, далеко упало гнилое яблочко от той яблоньки?»

— Так Алекс, он, выходит…

— Да, думаю, он был зачат там. Блэр ко многим в головы залезал… В воспитательных целях и в качестве лекарства от скуки. А Джина до дрожи мечтала стать королевой… — Анна тряхнула плечом, брезгливо сбрасывая осколок памяти. — Только с принцами ей не везло.

Значит, с женихом кое-что общее у нас все-таки есть. Точнее, с его обезволенной матушкой…

В логове арканов имелось много кроватей. Если верить заблудшей памяти, мы с Эриком опробовали их все. Разве что в подвал не спускались.

— Но есть и плюсы, Вероника, — Анна выдавила из себя подобие грустного оптимизма. — Теперь нет никаких сомнений, кто отец крошечной «капельки» в твоем животе.

— Никаких, — прохрипела я, тыкаясь лицом в прохладное полотенце.

Но жар не унимался, внутри пекло: вместе с воспоминаниями пришли и ощущения. Эффект полного погружения, реальность в реальности и прочие неприятности.

Сомнений, тролль прибери, никаких.

С аппетитом и жаждой древнего вампира… Похоже, Эрик за все тридцать дней ни разу не выпустил добычу из рук. Хорошо, если кормил хоть изредка и в купальню водил.