Дисковый телефон на моем столе звонил так раздражающе громко, будто каждый звонок возвещал о чем-то чрезвычайно важном. На этот раз его назойливость была оправданной. Из трубки донесся четкий голос радиодиспетчера: «У шоссе 18 найден череп. Двое граждан встретят вас в том месте, где линии электропередач пересекают дорогу – в четырех милях к югу от I–90».
Наше с Роджером предчувствие начинало сбываться: в еще одном месте обнаружили значительные фрагменты скелета. Как будто мы и вправду знали заранее, что это только начало; не могли объяснить – просто что-то подсказывало, что склон у Иссакуа – не единственное место. Девушки и женщины исчезали по всему Тихоокеанскому Северо-Западу, и тела уже начали всплывать – мертвые или живые. Мы лишь боялись, что новые останки окажутся вне нашей юрисдикции и что нас не допустят к месту, где могли бы лежать ключевые улики. По опыту мы знали: следователи из других ведомств иногда просто собирают видимое и уезжают. Наша методика была выработана годами – и мы опасались, что без нее преступник останется на свободе.
Этот убийца не останавливался – и потому где-то еще должны были быть тела. Вопрос был только в одном: где. Как выяснилось позже, часть останков лежала на склонах горы Тейлор.
Обычный полицейский вряд ли оценил бы сложность сбора улик и фрагментов тел, или ту подготовку, которую требовала обработка места в Иссакуа. Для округа Кинг это был первый подобный случай, и мы работали не без ошибок. Если бы нам пришлось обследовать другое место захоронения, некоторых промахов можно было бы избежать.
Из работы на Иссакуа мы вынесли ценный урок: мелкие животные, перетаскивающие останки, оставляют следы вдоль звериных троп в сторону от основного места разложения. По таким тропам, тянувшим добычу, можно найти зубы, нижние челюсти, пряди волос. Мы поняли, что имеет смысл идти по звериным тропам от места обнаружения черепа и просеивать землю вдоль них в поисках зубов, пуль, ногтей и украшений.
Люди – это не просто разбросанные кости, пряди волос и обглоданные ногти. Никто не получал удовольствия, складывая жуткий пазл из останков жертв загадочного Теда. Но это было необходимо, если мы хотели поймать преступника.
И на этот раз мы были готовы к заочной встрече с ним.
2 марта 1975 года выдался типичный для Сиэтла день – туманный и дождливый. Мы с Роджером Данном ехали по I–90 на восток, мимо уже знакомого нам Иссакуа. В одиннадцати милях от города мы свернули на шоссе 18 – южный объездной маршрут из Сиэтла в Такому. Дорога вела вверх, навстречу серым тучам, и чем выше мы поднимались, тем сильнее барабанил дождь по капоту.
Шоссе 18 тянулось пустой лентой между глухими лесами – ни домов, ни заправок, вообще никаких построек.
Студенты-лесники из колледжа Грин-Ривер, наткнувшиеся на кости во время учебной практики по маркировке деревьев, ждали нас у линии электропередачи. Пока мы пробирались сквозь мокрые ветви кленов, я чувствовал, как снова ноет колено. Ребята отметили путь яркими лентами. Первой моей мыслью было: никто не стал бы тащить тело так далеко – останки лежали больше чем в 300 метрах от дороги.
Наконец мы добрались до места находки. Череп, лежавший на боку, сразу выдавал человеческое происхождение: у животных не бывает таких блестящих коронок зубов. Справа зиял пролом – кусок кости размером примерно 20 на 10 сантиметров отсутствовал. Сначала я решил, что это работа животных, но позже эксперты подтвердили: ни одно животное не могло оставить такие повреждения. Больше костей поблизости не было.
Лесники находку не трогали: внутри черепа лежали прошлогодние листья, отверстие затянула паутина. Ни мягких тканей, ни свежих следов – останки пролежали тут больше пяти месяцев. Серебряные пломбы на зубах показались мне знакомыми: я помнил их по зубным картам пропавших девушек. Вскоре опознание подтвердили официально – это была Бренда Кэрол Болл.
Мы зафиксировали положение черепа, сфотографировали его и осторожно собрали грунт и листья из углубления под ним, надеясь найти микроскопические улики. Сгущались сумерки, и мы отложили поиск остальных костей до утра.
Бренда Болл не считалась «частью серии» – ее исчезновение долгое время считали отдельным случаем. Двадцатидвухлетнюю девушку ростом 160 см, с длинными каштановыми волосами, последний раз видели 31 мая 1974 года в топлес-баре «Флейм» в пяти милях к югу от Сиэтла. Она носила джинсы, водолазку, рубашку-жакет и ботинки на платформе. Бренда часто путешествовала автостопом, общалась с байкерами, и многие решили, что она просто уехала. Но мать настояла: дочь никогда не пропадала так надолго, не позвонив домой.
Позднее выяснилось: в ту ночь она танцевала в баре и ушла с мужчиной, удивительно похожим на Теда – вплоть до той же повязки на руке, что у загадочного незнакомца с озера Сэм.
На следующий день после находки черепа Болл район горы Тейлор прочесали с шестью немецкими овчарками. Мы встретились с проводниками у линии электропередачи на пересечении с шоссе 18. Первой задачей было отыскать место, где нашли череп Бренды, и двигаться оттуда. Я надеялся, что легко вспомню дорогу, но вчерашние метки лесников оказались слишком редкими, и вскоре я понял, что заблудился. Лес был мокрым, с ветвей капала вода, одежда промокла до нитки. Мы решили разделиться, и тот, кто первым найдет тропу, позовет остальных.
Я как раз спустился в ложбину между двумя холмами, когда услышал крик проводника: он обнаружил помеченное место всего в двадцати метрах от меня. Я бросился к нему, споткнулся о ветку и рухнул лицом в землю. Поднимаясь на колени, я увидел – всего в метре от себя – еще один череп. Он был выбеленный солнцем, обросший травой, явно пролежал здесь долго. По белоснежным мостовидным протезам я сразу узнал Сьюзан Элейн Ранкур, студентку Центрального колледжа штата Вашингтон, исчезнувшую 17 апреля 1974 года, более чем в 150 милях к востоку.
Я крикнул остальным, и сам услышал в своем голосе тревожную радостную нотку: мы нашли новые улики, и вместе с тем масштабы преступлений стремительно росли. Когда кинологи поспешили ко мне, я вдруг испугался: собаки могут повредить место находки. И действительно, одна выбила лапой челюстную кость, другая – вскоре еще одну. Стало ясно: здесь лежат останки как минимум двух человек.
Пока я ехал звонить капитану Нику Маки, один из проводников ESAR разметил территорию: натянул веревку строго на север от межевого знака у линии электропередачи и шоссе 18. В 335 метрах от угла на земле лежали кости. Отмеряя расстояния под прямым углом, мы нанесли находки на схему:
Череп Бренды Болл – 308 м по веревке, 20 м на запад.
Череп Сьюзан Ранкур – 337 м по веревке, 7 м на восток.
Челюстная кость – 335 м по веревке, 6 м от линии.
Так мы начали составлять карту расположения улик.
Капитан Маки был раздражен: его подчиненные уверяли, что первая находка – случайная и больше ничего не будет. Но факты говорили обратное.
На следующее утро к месту съехались поисковики ESAR. Тишину леса нарушали их голоса и рев бензопил – приходилось пробиваться сквозь густые заросли. Каждый клочок листвы и почвы просеивали вручную. Люди ползали на коленях, как прежде в Иссакуа. Пять дней кропотливых поисков – более пятидесяти килограммов земли ежедневно – превращали каждый метр склона в потенциальное вещественное доказательство.
Методы поиска, примененные в Иссакуа, стали образцом для остальных команд. Руководителей ESAR попросили распространить их по всему штату, чтобы сотрудники освоили эти приемы. К тому времени местные добровольцы работали даже аккуратнее и увлеченнее, чем приглашенные археологи.
Для помощи назначили детектива Теда Форрестера. Недавно он расследовал двойное убийство, но допустил грубую ошибку – не проверил пикап жертв, где позже нашли следы крови. В наказание его отправили к нам в горы. Однако Форрестер оказался полезным: бывший лесник, он отлично владел бензопилой и хорошо знал местность.
Главными находками были черепа и челюсти. Единственные человеческие останки мы обнаружили на звериной тропе вдоль ручья, стекавшего с горы Тейлор. В пятнадцати метрах от проселка лежала раздробленная нижняя челюсть Сьюзан Ранкур – почти в 250 метрах от ее черепа. Вероятно, череп утащило животное: для человека та часть леса была непроходимой. В трех метрах от челюсти поисковики нашли небольшой пучок светлых волос – удивительно, что он вообще сохранился среди густых зарослей.
На третий день поисков отряд наткнулся на неразорвавшиеся боеприпасы. Вскоре выяснилось, что близлежащий завод взрывчатых использовал склон как испытательный полигон и оставил здесь снаряды и ракеты. Меня это взбесило: я добился закрытия доступа на завод, пока саперы не очистили территорию. Опасность была реальной – снаряды валялись на участке в сотни метров вверх по склону, и едва ли не каждый шаг грозил трагедией.
К концу недели вырисовалась зловещая картина. Кроме трех черепов, трех челюстей и пучка волос мы ничего не нашли. Множество костей, поднятых поисковиками, оказались животными. В двадцати метрах выше черепа Ранкур нашли его раздробленные части – верхней челюсти не было вовсе. Линии перелома говорили о жестоком избиении.
Теории о преднамеренном обезглавливании руководство отвергло: мы не нашли шейных позвонков, которые должны были бы остаться при подобной казни. Для начальства это было удобным объяснением, чтобы снять напряжение в обществе и не раздувать слухи о «монстре». Но мы знали: если бы позвонки были на склоне, мы бы их нашли. Скорее всего, остальные части скелетов находились там же, рядом, – так подсказывал опыт Иссакуа. Но уроки Иссакуа начальство предпочло забыть.
Моя собственная теория заключалась в том, что убийца сначала хранил черепа в другом месте, где они разлагались по отдельности, а затем сбросил свою «коллекцию» у края леса. Листья внутри черепов, проросшие сквозь них ветки и полное отсутствие тканей показывали, что останки долго находились на открытом воздухе. Другими словами, убийца перемещал части тел жертв, а значит, был достаточно хитер, чтобы манипулировать уликами.
Из-за ажиотажа в СМИ я натянул заградительную ленту, запрещая проход. Репортеры были мне знакомы: Джон Сэндифер, Уорд Лукас, Лу Корселетти, Дик Ларсен, Джули Блэклау. В течение следующего года все они станут самопровозглашенными экспертами по Тедду Банди.
Я взял за обыкновение выходить из леса примерно каждые два часа, чтобы отчитаться перед ними. Обычно сказать было особо нечего, но я научился двадцатью разными способами сообщать о новых находках. Однако я не хотел раскрывать, что находили только фрагменты черепов. Журналисты чувствовали неладное, поскольку мы выносили мало больших мешков. Меня это так беспокоило, что я начал класть мелкие кости в большие пакеты, чтобы никто не догадался. Радиокоды раций мы меняли каждый день – СМИ имели сканеры, и нужно было сохранять хоть какую-то конфиденциальность.
Иногда журналисты пытались вытянуть подробности: одна новенькая потребовала рассказать все, что произошло за неделю, и я взорвался – что для меня крайне несвойственно – и приказал ей убираться к черту и читать прошлые сводки.
К шестому дню я начал беспокоиться о политическом аспекте этой операции. На месте работало более 250 добровольцев, около тридцати репортеров следили за каждым шагом, а старшими оставались только я и Тед Форрестер. Начальство почти не появлялось, и я сомневался в себе – правильно ли веду дело?
Около трех часов дня мои сомнения ненадолго рассеялись – на место прибыл шеф Дональд Эктор. Я подумал, что с прессой поговорит человек с властью, а я получу передышку. Но он лишь жестом подозвал меня и сказал:
– Все в твоих руках.
Слова шефа одновременно вдохновляли и пугали. Если что-то пойдет не так, ответственность полностью лежит на мне. Этот страх вернется ко мне еще не раз – даже в последние минуты перед моим последним разговором с Тедом Банди. Я остался один.
Результаты поисков на горе Тейлор выглядели довольно скромно по сравнению с находками на Иссакуа: три черепа, три нижние челюсти, два мелких фрагмента черепа, один зуб и небольшой пучок светлых волос. Ни одной другой части скелета обнаружено не было. По этим скудным останкам удалось опознать четырех женщин: Сьюзан Ранкур, исчезнувшую 17 апреля 1974 года из библиотеки Центрального колледжа Вашингтонского университета; Кэти Паркс, которую последний раз видели 5 мая 1974 года в Орегонском университете, более чем в 260 милях от горы Тейлор; Бренду Болл, пропавшую 31 мая 1974 года из бара «Флейм» в Сиэтле; и Линду Хили, чье отсутствие заметили 31 января 1974 года после исчезновения из комнаты в общежитии Вашингтонского университета.