Во время этой сессии Тед явно не хотел говорить о Донне Мэнсон – студентке колледжа Эвергрин, которую мы давно связывали с ним.

– Я не помню ее имени и не хочу… вы понимаете, я не хочу гадать, – солгал он без тени смущения.

– Это было в тот период, скажем, с января по…

– Это было в начале семьдесят четвертого, – неожиданно перебил Тед, удивив меня своей поспешностью.

– В начале семьдесят четвертого? Девушка из Олимпии? А как насчет студентки из Эвергрин? – уточнил я.

Тед ухмыльнулся – слишком самодовольно, чтобы быть честным. В этом было что-то вроде мрачного превосходства: Мэнсон он явно берег «на потом».

– О да. Да, именно так.

– Да?

– Да.

– Где она?

Я заранее ждал уклончивого ответа.

– Где-то в горах, – бросил он.

– В каких?

– В Каскадных.

Больше он говорить не собирался, и я продолжил осторожно:

– Она действительно похоронена?

Тед позволил себе паузу, будто выбирал подходящую степень уклончивости.

– Понимаете, это работает… странно. Память возвращается постепенно. Ночь, как размазанный сон. Мне сложно собрать все воедино. Потребуется время.

– Хорошо.

Он добавил, словно мимоходом:

– Помимо всего прочего, в машине была бутылка вина, и я был сильно пьян.

Мы говорили уже больше часа, и я ждал момента, когда Тед наконец перейдет к количеству жертв в Вашингтоне. Если бы он был готов назвать цифру – это дало бы понимание, насколько далеко он зайдет в ближайшие дни. Зная, что в начале разговора он хотел избежать темы чисел, я осторожно спросил:

– Чтобы мне понимать масштаб… если вы не помните имена, может, хотя бы время или места? Сколько всего людей нам нужно обсудить?

Тед неожиданно легко ответил:

– В Вашингтоне? Думаю, одиннадцать.

– Всего одиннадцать? – я не скрывал удивления.

– Да.

– Ладно. Какие районы? Какие места исчезновений? Может, вспомните чьи-то имена?

– Конечно, многое помню, – заверил Тед.

– Хорошо. Тогда помогите мне понять, о каких случаях речь.

Повисло долгое молчание. Он загнал себя в ловушку: полиции было известно о восьми убийствах, а он только что озвучил одиннадцать. Это означало три дополнительных преступления – уже серьезная уступка с его стороны. А раз они относились к периоду до 1974 года, оставалась вероятность, что он скрывает и другие. Но Тед явно приберегал эти признания как часть торга за жизнь.

Не желая сдавать позиции, он нервно сказал:

– Хорошо, – сказал я, делая вид, что не замечаю его внутренней паники.

Он снова выровнялся и вернулся к своей роли «главного рассказчика»:

– Ладно. Просто я хочу избежать ситуации, когда мы пробежимся по стандартному списку – без глубины, без контекста: что было до, во время и после, что творилось у меня в голове. Мне нужно придать этим именам реальность. Я боюсь… не буду вам врать… боюсь, что если мы пробежимся по списку так, наспех, то поддадимся искушению и на этом остановимся.

– Верно. Меня тоже беспокоит время, – сказал я, польстив его самолюбию.

– Я знаю.

– Вы еще не закончили рассказ о Джорджанне Хокинс.

– Нет.

– Значит, осталось десять.

– Именно так.