Кассия

Визит Филиппа немного встряхнул меня. Я вспомнила, для чего я пришла к Монтре. Для чего согласилась на этот брак, на эту близость, которая размывала границы между необходимостью и желанием. Он постоянно отвлекал меня от главного. Я тонула в нём, забывая о Филиппе, о мести, о том, что я должна была делать.

В ту ночь мне хотелось побыть одной. На меня накинулись воспоминания. Стало так горько.

Я вспомнила нашу свадьбу. Белое платье, фату, цветы, его улыбку. Я была так счастлива тогда. Мне казалось, что я нашла свою любовь, свою судьбу, своё будущее. А он уже тогда строил планы, как использовать и выбросить.

Этот мужчина отнял у меня ощущение прежней лёгкости. Той, когда я просыпалась с улыбкой и верила, что мир прекрасен. Когда я доверяла людям, не боялась быть собой, не прятала свои чувства. Я уже не любила его, чувствовала это отчётливо, но след от предательства всё же остался на сердце. Глубокий, как шрам, который никогда не исчезнет до конца.

Да, я стала другой, более осознанной, более жёсткой. Уже не была той наивной глупышкой, которая верила в сказки и закрывала глаза на очевидное. Но всё же я помнила свои чувства. Они были настоящими. 

Я не хотела озлобиться. Не хотела стать похожей на Филиппа — пустой, холодной и расчётливой. Я хотела сохранить свою душу, своё сердце, свою способность чувствовать. Но понимала, что позволять подобное обращение тоже нельзя. Филипп должен получить по заслугам. Не ради мести, а ради справедливости. 

Нельзя допустить, чтобы кто-то ещё пострадал по его вине. У него слишком много власти, связей. Слишком много лжи, которой он опутывает людей. И тем дальше он готов пойти, переступая через судьбы, через жизни, которые встают на его пути.

— Так я и думал, что вы не спите и думаете о своём ненаглядном Уоррене… — донеслось тихое из открытой двери.

Дамиан стоял на пороге, как обычно, в чёрной расстёгнутой рубашке и домашних ночных брюках.

— Нет… — я приподнялась на подушках, чувствуя, как от его присутствия по телу разливается знакомое тепло, — Не прямо о нём…

Он скептически посмотрел на меня, чуть приподняв бровь.

— Мне начинать ревновать, птичка?

Я улыбнулась, неожиданно для себя, легко и почти искренне.

— А вы умеете?

— Не доводилось, — он шагнул к кровати, забираясь ко мне с наглой уверенностью человека, который знает, что его здесь ждут, — Но мы с вами уже выяснили, что всё бывает в первый раз. Так что не удивляйтесь, если я решу попробовать.

Он навис надо мной, заглядывая мне в глаза.

— Не придётся, — провела пальцами по его щеке, чувствуя подушечками лёгкую щетину, — Я думала о том, что мне нужно не забывать, зачем я здесь. Что я не должна терять цель, даже когда… когда вы отвлекаете меня.

— Всё же я намерен выбить все мысли о нём, даже и такие, — он склонился ниже, и его губы почти коснулись моих, — Тем более ночью. Это моё время. 

— Вы выглядите усталым, — отметила тёмные круги под его глазами, которых не было за ужином. Они появились, будто он провёл несколько часов в тяжёлой работе, — Вы магичили? 

— Да, — он не стал отрицать.

— Не поделитесь? 

— Чуть позже, — он поцеловал меня, мягко, почти невесомо, и я почувствовала, как его тепло разливается по моему телу, заглушая все вопросы.

— Нет, подождите… — попыталась возразить, но разве его остановить?

И вот я уже плавилась под его горячим телом, забывая о Филиппе, о своих мыслях, которые казались такими важными ещё минуту назад. Он целовал меня медленно, глубоко, не торопясь, будто время остановилось и было только мы двое.

Сегодня тёмные эманации он не выпускал. И всё было иначе. Не так остро, не так ослепительно, как раньше. Медленнее, тягуче, почти нежно. Я чувствовала каждое его прикосновение, каждый вздох, каждое движение, и это было по-своему пронзительно. Мне даже больше нравилось. Я словно заново открывала его тело, его кожу, его вкус.

И где-то на середине этого медленного, тягучего танца я почувствовала, как внутри меня поднимается моя магия. Я неосознанно применила её. Так же, как он делал с тёмной, я — со светлой. Она обвила нас, как тонкая, едва заметная нить, сплетаясь с его энергией.

— Птичка… — мужчина замер, принимая ее в себя, склонился к моей шее. Но спустя мгновение продолжил наш танец.

Нам было хорошо… И это отрицать было невозможно.

А утром была тренировка. Дамиан учил меня управляться с кинжалом — коротким, лёгким, с рукоятью из чёрного дерева, которая идеально ложилась в ладонь. Он показывал, как правильно держать оружие, как двигаться, как бить, чтобы не дать противнику ни единого шанса. Его руки направляли мои, его голос звучал низко и спокойно, объясняя каждое движение. Но закончилась она на полу моими стонами и наслаждением, когда тренировка плавно перетекла в то, что уже стало нашей привычкой. 

А после было совместное купание в источнике. Горячая вода, пар, поднимающийся над поверхностью, его руки, скользящие по моей спине, его губы, касающиеся моей шеи, мои пальцы, запутавшиеся в его влажных волосах. Мы сидели в воде, прижавшись друг к другу, и я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как наше тепло сливается в одно. Это было так непривычно — быть с кем-то так близко, так открыто, так безоглядно. Но я уже привыкла к мужу и позволяла себе многое, на что раньше никогда бы не решилась. Слишком откровенно. Слишком доверчиво. Слишком… по-настоящему. С Филиппом я была сдержанной, тихой, почти незаметной. А здесь я таяла, отдавалась, не боялась показать себя настоящей.

У нас словно был медовый месяц. Мы не думали о проблемах, о Филиппе, о Совете, о грозящей опасности. Мы просто были вместе, растворялись друг в друге, наслаждались этим странным, хрупким счастьем, которое могло рухнуть в любой момент. 

Но проблемы стояли за порогом, ждали своего часа.  

Дамиан что-то магичил по ночам. Он приходил ко мне опустошённым. Он куда-то девал свою магию. На мои вопросы он уклончиво переключался на близость, не давая мне возможности расспрашивать. Я сначала не давила, решила ему довериться. Он привык бороться один, привык нести свою ношу без чужой помощи. Я думала, что если он захочет, то расскажет сам. Когда будет готов. Когда посчитает нужным.

Но оказалось, что зря…

На третий день он заговорил. И лучше бы он этого не делал.

— Нужно поговорить, — сказал Дамиан после ужина и пригласил за собой в гостиную.

— О нашем плане?

— Да, — он остановился у камина, заложил руки за спину и уставился на пламя. 

— Что такое?

Он развернулся, подошел ко мне. Мы стояли друг напротив друга, смотря в глаза. Сердце ухнуло от плохого предчувствия.

— Я забрал ваш дар, — выдал резко, как прыгнул с обрыва. А я замерла, не понимая о чем он говорит. Глупая улыбка наползла на лицо. Наверное, это была защитная реакция. Как у ребёнка, который не хочет верить, что его игрушку сломали.

— Мой дар? — переспросила.

У меня был только один дар, который открылся мне после смерти. Дар перемещения во времени. Тот, что был моей единственной надеждой, если что-то пойдёт не так. Моей страховкой. Моим последним шансом.

Но разве его можно забрать?! Он же родовой. Он в крови. Он — часть меня.

— Это невозможно…

— Он теперь мой. И я собираюсь прыгнуть в прошлое сегодня ночью.

— Нет… подождите… Вы… Вы…

У меня даже слова пропали. Только что мне сказали, что моя возможность выбора отнята.  

Получается, все это время у него был план. И он просто чего-то ждал… Использовал меня для постельных утех, для тепла, для того, чтобы скрасить ожидание.  

— Ненавижу тебя! 

Слова вырвались из груди вместе с хриплым, надорванным выдохом. Горечь подступала к горлу, сдавливала его так, что невозможно было дышать. Я сдерживала подкатывающие к глазам слезы из последних сил. Я не заплачу. Не перед ним. Не сегодня. Больше ни из-за одного мужчины. Клянусь своей разбитой жизнью — больше никогда!

Алый закат заглядывал в комнату через высокие стрельчатые окна, окрашивая всё в цвет крови — стены, пол, его лицо. Свет умирающего дня разлился по кабинету тягучим багрянцем, будто сама природа готовилась к тому, что должно было случиться.

Сегодня прольётся чья-то кровь. Его кровь… раз собрался применить дар.

Тени удлинялись, сползали по углам, прятались под мебелью, за шторами, в складках тяжелого бархата. Воздух стал плотным, вязким, его парфюм чувствовался еще отчётливее, проникал в мои легкие, заставляя тело дрожать.

— В этот раз ты не сможешь ничего изменить, — его голос звучал ровно и спокойно, — Это сделаю я.

Черные глаза смотрели пристально, прожигали насквозь, добирались до самого дна, где ещё теплились осколки моей души. Темный, злой блеск рождался где-то в глубине этих глаз и утягивал в омут. Медленно и неотвратимо.

Как я могла поверить? Снова. Ещё раз обмануться после всего, что было…

А теперь я стою здесь и снова смотрю в глаза тому, кому доверилась. Тому, кто обещал защиту.

— Ты хуже, чем он.

Он не отвел взгляда. Не сказал ни единого слова, чтобы оправдаться или объясниться. Он стоял напротив — высокий, надменный, неуязвимый в своей черной рубашке, с этими вечными тенями под глазами, а на его губах застыло выражение, которое я так хорошо изучила за это время вместе — полуусмешка, полупрезрение, смесь усталости и превосходства.

— Я с самого начала предупреждал тебя об этом.

Без тени сожаления ухмыльнулся, разбивая вдребезги мое глупое сердце.

Как я могла быть такой дурой? Как могла принять цинизм за честность, холодность за сдержанность, равнодушие за внутреннюю боль? Подпустила его близко, позволила ему… Я же не хотела привязываться, он приходил каждую ночь, каждую тренировку целовал меня, делал своей…

Я бы многое отдала, чтобы вернуться и не обращаться к нему за помощью.

Как я не заметила, что дара больше нет? Он постоянно отвлекал меня. Я думала, что усвоила ошибки, что стала разумней, что той наивной девушки больше нет.

Но вот я снова на пепелище. Я дотронулась груди.

Да, дара больше нет. Я чувствовала пустоту внутри. Там, где раньше пульсировало время, где бился тот самый странный ритм, который позволял мне возвращаться, переигрывать, выживать, теперь была тишина.

Я пуста. Это последний раз, и каждая минута может оказаться последней.

— Все ради мести?

— Да.

Я смотрела в его черные глаза и искала там хоть каплю сомнения, тень чувства, которое он не смог бы скрыть. Ничего. Только тьма.

— Я не верю, — выдохнула я. Глупо, да? После всего, что он сказал, после всего, что я видела, после того, как он разрушил последнюю надежду. Но я не могла поверить. Не могла принять, что снова ошиблась.

Как же его дыхание на моей шее, его шепот в темноте… Всё это было ложью.

Я дрожала в его руках, шептала его имя… А он… Ему же тоже было хорошо… 

— Должно быть что-то ещё… Что-то, чего я не понимаю.

— Нет, Кассия. Я просто использовал тебя. Ты сама пришла ко мне. Сама предложила сделку. Сама легла в мою постель. Я ничего не обещал, кроме защиты. И я дал её тебе.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то обрывается.

Он бросил равнодушно взгляд в окно, сел в свое кресло, закидывая ногу на ногу.

Рука скользнула к бедру, где под платьем был спрятан кинжал. Мои пальцы нащупали холодную рукоять, сомкнулись на ней. Не зря я тренировалась столько времени. Он сам меня научил.

Рывок. Острое лезвие оказалось у его шеи. Там, где недавно касались мои губы… Нет. Не вспоминать.

Я нависла над ним, чувствуя, как дрожит рука от напряжения. Я вжимала кинжал так сильно, что на светлой коже выступила тонкая алая полоска.

Шрам на его скуле чуть сжался от ухмылки. Будто тоже насмехался надо мной, как и его обладатель. Как будто он знал: я не смогу. Как будто он был уверен, что я снова сломаюсь, опущу руку. Снова поверю… снова прощу.

Кровь стекала по его шее, по моим пальцам, сливаясь с отблесками заката. Рука дрожала всё сильнее. Не от ярости. Не от ненависти. От чего-то другого, чего я не хотела в себе признавать.

— Я предупреждал. Я говорил тебе с самого начала. Я — не герой. Я — чудовище. Ты сама пришла к монстру.

— Это всё из-за неё… — в голове всё сошлось.

Он хочет вернуть невесту, которую он не смог спасти. А я была просто инструментом, средством для достижения его цели.

Дамиан не ответил. Но слова уже были не нужны. Всё было очевидно, как белый день. Он поэтому и не делился со мной, поэтому уклонялся, когда я спрашивала, постоянно отвлекая меня от главного.

— Прыгнуть так далеко нельзя… — он не сопротивлялся под моим кинжалом, просто смотрел и в его взгляде не было ни грамма страха. Только спокойствие и готовность…

Конечно, он всё равно собирался сегодня умирать. 

— Вы умрёте, оставив меня одну, — усмехнулась я, чувствуя, как горечь заполняет меня всю, — Как удобно… Ни обещанной защиты… И клятва вас не покарает — вы и так будете уже мертвы. Вы освободили себя от обещаний, просто решив умереть. И оставили меня ни с чем в опасности.

— Я нашел способ вернуться далеко, — сказал он, и его голос стал почти мягким. — Заряда артефакта хватит, чтобы прыгнуть на полгода назад. Я спасу Велму. Спасу твоего отца. Спасу тебя от встречи с Уорреном… — моя рука дрогнула. — Но если не выйдет, то я подготовил для тебя билеты. Тебе придётся уехать. В конверте в моём столе ты найдёшь всё необходимое: деньги, документы, адреса.

— И оставить Филиппа безнаказанным? — я чувствовала, как голос срывается.

— Тебе не нужно это, птичка. Ты ещё чиста. А месть уничтожает. Она оставляет только пустоту. Я знаю это лучше, чем кто-либо.

Он говорил то, о чём я сама думала. То, что я пыталась прятать в самые дальние уголки души.

Дамиан воспользовался моим замешательством. Потянулся к моим губам, толкнулся языком, раздвигая их, целуя настойчиво и жадно, как в последний раз…

А потом он вдавил мою руку в своё горло. Одно резкое движение. И я уже была залита его кровью.

— Богиня! — закричала, отшатываясь, чувствуя, как тёплая, липкая кровь заливает мои руки, моё платье, моё лицо, — Нет…

Я разревелась. Слёзы хлынули ручьём, смешиваясь с его кровью на моём лице. Я держала его голову, гладила по щеке, шептала его имя, но он уже не слышал меня. Он оставил меня одну. С болью потери и незнакомым чувством ревности. Я так Филиппа к Вивиан не ревновала, как его к Велме. К призраку, который был дороже меня. К прошлому, в котором я была лишь пешкой.

— Ты не имел права, — прошептала я, прижимая его к себе, — Ты не имел права оставлять меня одну. Ты обещал защиту…

Но он не ответил. Только закат догорал за окном, окрашивая всё в алый цвет. И тишина. Гулкая, мёртвая тишина, которая была громче любых слов.