Кассия

Не думала, что его слова станут пророческими и меня и впрямь так развезёт от двух бокалов вина. Сначала я почувствовала лёгкое головокружение, приятное, почти невесомое, как будто комната чуть покачнулась и замерла в новом положении. Потом ноги стали ватными, язык тяжёлым, а мысли начали путаться, разбегаться в разные стороны. Я пыталась бороться, заставляла себя сидеть прямо, смотреть на Монтре в фокус, но мир уплывал из-под меня, как река, в которую я снова проваливалась.

— Вы точно в него что-то подсыпали, — пробормотала, чувствуя, как он подхватывает меня на руки.

Я старалась держаться на поверхности, цеплялась за его плечи. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, и единственным устойчивым предметом в этом шатающемся мире был он — Дамиан Монтре, чёрный, твёрдый, надёжный, как скала.

— Нет, птичка. Просто оно крепкое. Или у вас с ним несовместимость. Я запомню. Буду знать ваши слабости. 

— Вы и так их знаете.

— Пока только составляю список, — ответил он, укладывая меня на кровать, — Отдыхайте, завтра важный день для вас.

— А для вас? Вы что же… уже давали подобные клятвы? — спросила заплетающимся языком, хватая его за ворот рубашки, чтобы не думал ускользнуть от ответа.

— Я тёмный, вы забыли? — в его голосе прозвучала та самая холодная насмешка, которую я уже начинала узнавать.

Его лицо было так близко. Я старалась рассмотреть его черты, но перед глазами всё расплывалось. Я видела только тени, только очертания, только блеск его глаз в полумраке. Я жалобно выдохнула — от отчаяния, от бессилия, от того, что не могла даже толком разглядеть того, кому собиралась доверить свою жизнь.

— Вы страшный человек, — прошептала.

— Тут вы правы. Я монстр. Но вы сами угодили ко мне в лапы, птичка. Теперь глупо жаловаться.

— Я не жалуюсь, — мои пальцы всё ещё сжимали его воротник, хотя сил почти не осталось, — Я пытаюсь понять… 

— Не нужно, — он мягко освободил свой воротник из моих пальцев, — Есть вещи, которые должны оставаться скрытыми. 

— Вы же сами говорили, что лучше правда, чем ложь… — сказала еле слышно, закрывая веки.

— Иногда правда может резать хуже ножа… и мне даже жаль, что придется… — донеслось совсем тихое в ответ, или это был уже сон?

Мне снился лабиринт.

Зелёные стены, высокие, уходящие в небо. Дорожки, посыпанные белым песком. Я бежала по ним, не разбирая дороги, сворачивала то в один проход, то в другой, но выход терялся где-то впереди, за поворотом, который всё не наступал.

За мной гнался Филипп. Я слышала его шаги. Они приближались. С каждым моим поворотом, с каждым моим вздохом, с каждой моей ошибкой.

— Помогите! — кричала я, — Папа! Кто-нибудь!

Но никто не отвечал. Только ветер шумел в листве, только песок скрипел под ногами, только сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Я бежала, огибая зелёные стены, и вдруг впереди показался просвет. Свобода. Выход. Я рванула туда, из последних сил, и угодила в чьи-то крепкие руки.

— Попалась, птичка!

И так по кругу, пока не распахнула глаза, обнаруживая себя на черных простынях в спальне особняка Монтре.

Богиня, я вчера напилась. Голова гудела, во рту пересохло, и меня мутило — не сильно, но достаточно, чтобы чувствовать себя разбитой. Сказалось то, что я вообще не пила алкоголь, и уверена, что вдобавок сыграли свою роль расшатанные нервы.

Я вновь была без платья. Но в этот раз оно аккуратно висело на спинке стула, а рядом стояли мои туфли. Он снова меня раздел? Я ничего не помнила, только как мужчина нес меня на руках. Надо же как крепко спала.

— Что же ты делаешь, Кассия? — прошептала я себе, — Ты в доме у чужого мужчины. Ты согласилась стать его женой. Ты позволяешь ему раздевать себя.

Пора было мириться с новой реальностью, я скоро стану его женой со всеми вытекающими последствиями. Глупо переживать о пустяках, когда впереди ждут куда более страшные события. 

На прикроватной тумбочке стоял графин с водой и пустой стакан. Вчера его здесь точно не было. Надо же, даже об этом позаботился. Я выпила воду и принялась приводить себя в порядок. Приняла быстро ванну, надела платье. Нужно озаботиться и другими вещами, не ходить же в одном платье постоянно. Слабость отступила, и я была готова к новому дню.

Сегодня управляющий и никто другой не заходил, так что я вышла сама, намереваясь отыскать будущего мужа.

Я спустилась в гостиную. Никого.

— Эй, есть кто? — позвала я хотя бы кого-то из слуг.

И только тогда ко мне вышел управляющий. Тот самый, седой, с тёмными глазами и ровной спиной. Он двигался бесшумно, и я вздрогнула, когда он возник из-за угла. 

— Простите, — я чувствовала себя неловко, не зная, как к нему обращаться, — Как вас зовут? Как к вам обращаться?

— Говард Думм, мисс Райвуд, — представился он, слегка поклонившись. Мужчина, в отличие от меня, знал моё имя. Впрочем, ничего удивительного. Хозяин сказал или он видел вчерашнюю газету с моим лицом, которая наверняка облетела весь город.

— Хозяин в тренировочной, мисс, — он кивнул в сторону, — По коридору направо, потом прямо, потом вторая дверь слева. 

— Благодарю, — ответила я и направилась в указанном направлении.

Дверь в тренировочную была приоткрыта. Я остановилась на пороге, заглянула внутрь — и замерла.

Дамиан Монтре стоял в центре комнаты, спиной ко мне. На нём были только лёгкие брюки — чёрные, свободные, перехваченные на талии шнурком. Рубашки не было. Широкие плечи, узкие бёдра, мускулистая спина, покрытая шрамами. 

Он тренировался с тенями.

Я не знала, как это ещё назвать. Вокруг него кружились тёмные силуэты — безликие, бесплотные, похожие на сгустки тьмы. Они нападали, а он отбивался, делая пассы руками. Его движения были быстрыми и точными. Он уклонялся, бил, уходил в сторону, и тени таяли, растворялись в воздухе, чтобы через секунду появиться снова.

Пот стекал по его спине, по груди, по лицу. Мышцы перекатывались под кожей — живая, мощная сила, которую он сдерживал, контролировал, направлял.

Я засмотрелась. Не могла отвести взгляд. 

В нём чувствовалась опасность, угроза, что-то звериное, не прирученное.

Я смотрела на него и думала: неужели этот тёмный, опасный мужчина станет моим мужем? Похоже, я сошла с ума.

— Вы будете так стоять и смотреть? — вдруг спросил он через несколько минут, не оборачиваясь.

Я вздрогнула, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Я… побоялась вас отвлекать.

Тени вмиг схлопнулись, он повернулся ко мне, и впервые за наше общение широко улыбнулся, будто я сказала что-то смешное.

— Что? — смутилась его реакции, улыбка мужчины была неожиданной.

— Подойдите, птичка, — сказал, протягивая руку, — Что вы там замерли перепуганной пичужкой? Идите сюда. Я не кусаюсь. По крайней мере, пока.

— Я не перепугана, — ответила, подходя к нему, — Просто…

— Вас смутил мой вид? — он окинул себя взглядом: голый торс, мокрые от пота волосы, брюки, перехваченные на талии шнурком, — Вы вроде всё видели в борделе. 

— Я не рассматривала, — чувствовала как горят мои щеки, но я не отводила взгляд от его лица.

— Думаю, вам тоже необходимо начать тренировки.

— Мне? — не ожидала такого поворота, — Зачем? Я никогда не держала в руках ничего тяжелее вилки.

— Раз вы будете моей женой, — он сделал шаг ко мне, и я почувствовала запах его пота — горьковатый, острый, но не противный, а какой-то… терпкий, — То вам нужно быть выносливой. К моей тёмной ауре и к моей ненасытности…

— Вы… — я запнулась, чувствуя, как краска еще сильнее заливает не только щёки, но и шею, — Вы издеваетесь?

Да, он издевается! Это было очевидно по его тону, по взгляду, по тому, как он слегка наклонил голову, разглядывая моё смущение.

— Никак не могу удержаться, — ухмыльнулся, — Невинные светлые девицы очень слабые. Нужно вас подготовить.

Он замолчал, сделал шаг назад, осматривая меня с головы до ног.

— Тело должно быть в тонусе, — продолжил он уже серьёзнее, — А для этого нужно заниматься. К тому же в нашей с вами миссии не помешает научиться давать отпор или хотя бы быстро бегать. Мало ли что может пойти не по плану.

В этих словах было зерно рациональности. Я бы действительно хотела научиться постоять за себя. Не быть беспомощной жертвой, которая только и умеет дрожать при виде угрозы, а хотелось смотреть ей в лицо. Не надеяться на чужие руки, а иметь свои.

— Быть может… — начала я, но он перебил:

— Зачем оттягивать? — он отошёл к стене, взял полотенце, вытер лицо и шею, — Можем приступить прямо сейчас. Я как раз настроен. Никогда не против потренировать красивую девушку.

— Сейчас? — я отрицательно замотала головой, — Нет. У меня нет ничего из одежды. Я не могу заниматься в этом.

— Наденьте мою рубашку, — он кивнул на вешалку, где висела черная рубашка, — Она чистая.

— Пожалуй, сегодня я воздержусь. У нас с вами более важное дело имеется. И я не хочу быть выжатой и не понимать что происходит. Быть может, вы для этого все затеваете?

— Оооо… сколько недоверия. Мне нравится. Ладно, тогда займемся более важными делами.

Он подошел к своей рубашке и начал ее надевать. Чёрная ткань скользнула по его плечам, скрывая шрамы и крепкие мышцы, и я, наконец, задышала спокойно. Не то чтобы я очень смущалась обнажённого мужского тела, но всё же… всё же было легче, когда он одет.  

— И можно мне вернуть мою сумку… С книгами и деньгами. Я хотела бы приобрести одежду.

— Сумку вам вернут, — он кивнул, не оборачиваясь, — А вот деньги можете не тратить. Я в состоянии приобрести вещи своей невесте.  

— В этом нет необходимости.

— Птичка, — он обернулся, застегивая последнюю пуговицу, — Необходимость есть. И к тому же я взял на себя смелость и уже распорядился, чтобы вам доставили несколько комплектов одежды. Думаю, к вечеру всё привезут. Не волнуйтесь, ничего вызывающего.  

Я поджала губы. Когда только все успел…

— И прекратите называть меня “птичкой”

— Этого обещать не могу, — он ухмыльнулся, — Вы слишком похожи на взъерошенную птаху, когда злитесь. Это… забавно.

— Я не забавная.

— О, это мы ещё проверим, — он поправил воротник и направился к выходу, — Ну что ж, пойдёмте. Дайте мне час, и я всё подготовлю. 

— Я подожду вас в гостиной, — сказала, отступая в сторону, чтобы пропустить его.

— Как будет угодно, — он кивнул, проходя мимо, — Только плотно не завтракайте, а то после ритуала может быть немного дурно. Кровь и магия — тяжёлое сочетание для непривычного желудка.

Я кивнула, хотя самой стало не по себе. 

Мистер Думм принес мою сумку, и я раскрыла дневник бабушки, размещаясь в кресле у камина, пытаясь хоть чем-то отвлечь себя. Но выходило паршиво. Все мысли были заняты предстоящим ритуалом.

Монтре спустился ко мне, как и обещал, почти через час.

Он отчего-то был бледен.

— С вами всё в порядке? — я встала с кресла, подходя к нему ближе, — Вы выглядите… не очень.

— Не переживайте, — ответил глухо, — Это просто магический откат. Не волнуйтесь, меня хватит на клятву.

— Что вы делали? — я остановилась в шаге от него, вглядываясь в его лицо, — Это же просто клятва… 

— Не просто. Это договор с силами, Кассия, — он впервые назвал меня по имени. И это прозвучало… непривычно, хотя я сама его просила. — С тёмными силами, — он не отводил взгляда, — С теми, кто живёт в крови моего рода. 

— Дамиан… — я тоже обратилась к нему по имени, застывая.

Я смотрела в его чёрные глаза и чувствовала, как внутри поднимается что-то — не страх, не отвращение, а что-то другое…

— Что такое? — он наклонил голову, — Испугались? 

— Да. Но не темных сил… Пообещайте, что не обманете меня… — я смотрела пристально в его черные глаза, ища в них хоть что-то, что могло бы меня успокоить.

— Идёмте, — он протянул руку, беря меня за ладонь, — Защитим вас. От меня… и от всех остальных. 

У мужчины были просто ледяные ладони, и я сильнее сжала его пальцы, пытаясь немного согреть.

Он повел меня по коридорам и привел в небольшой храм.

— У вас собственный храм? — удивилась, рассматривая убранство.

— Темных храмов почти не осталось в городе. После того как меня изгнали из Совета, закрыли и Центральный. Поэтому я построил собственный. 

Он подвёл меня к алтарю — чёрному, массивному, с высеченными рунами.

— Встаньте напротив, — сказал он, — И повторяйте за мной.

Я послушалась.

Он взял нож — короткий, кривой, с рукоятью из чёрного дерева. Быстрым, точным движением полоснул по своей ладони. Кровь потекла по его пальцам, капая на чёрный камень алтаря.

— Теперь вы, — он протянул мне нож.

Повторила за ним.

Алтарь засветился алым. Свет исходил откуда-то изнутри камня, разливался по рунам, тёк по вырезанным узорам, как расплавленный металл. Он принимал нашу дань крови и ожидал слов клятвы, чтобы скрепить договор.

Мы приложили ладони левой руки в углубления, и в тот же миг меня притянуло к нему. Будто невидимые нити связали меня с алтарём, оторвать от него руку было невозможно. Я дёрнулась — бесполезно. Алтарь держал крепко, требовал своё. Тёмные силы ждали.

— Я, Дамиан из дома Монтре, клянусь перед магией, перед временем, перед смертью, что не причиню вреда Кассии из дома Райвуд. Ни лично, ни помыслами. Ни своими руками, ни чужими. Ни прямо, ни косвенно. Пусть магия убьёт меня, если я нарушу слово. 

С каждым его словом алтарь пульсировал ярче, руны разгорались, как угли, и я чувствовала, как невидимые цепи связывают его, как магия впивается в его кровь, в его душу, в его обещание. 

— Клянусь защищать тебя от всех врагов — тех, кого ты знаешь, и тех, о ком не подозреваешь, — продолжал он. 

Как же кружилась голова… что я пропустила часть про сделку.

— Дать тебе убежище в моём доме… Ты свободна уйти после выполнения нашей сделки… и я не стану тебя преследовать.

— В обмен ты, Кассия Райвуд, отдаёшь мне дар… в дар голос своего рода в Магическом Совете — добровольно, без принуждения, без обмана. 

Меня начала бить дрожь, перед глазами все расплывалось…

— Кассия, — позвал он меня, и его голос прорвался сквозь пелену, резкий, требовательный, — Твоя очередь. Говори. Не молчи. Магия ждёт.

Я сглотнула. Язык не слушался, губы пересохли, сердце бешено колотилось.

— Я Кассия… отдаю добровольно… в обмен на защиту…

Я говорила криво, сбивчиво, оставаться на “поверхности” удавалось с трудом.

А потом резко отпустило. Будто кто-то перерезал невидимую верёвку, которая тянула меня вниз. Алтарь погас, руны потускнели, свет померк.  

— Клятва принята, — сказал Монтре в тишине. 

Его шатало, а я на удивление чувствовала себя хорошо. Головокружение и тошнота прошли. Во мне появилась странная лёгкость — не физическая, душевная. Будто камень свалился с плеч.

Я обескуражено смотрела на мужчину, который еле держался на ногах.

Он облокотился на алтарь, тяжело дыша, и я поспешила к нему, поддерживая под локоть.

— Прости, птичка, — его голос был хриплым, надорванным, — Но мне нужно восстановиться…

Я не поняла, что он имеет в виду. Но в следующую секунду он вдруг подхватил меня под бёдра и усадил на алтарь, задираю юбку платья, раздвигая мои ноги и вклиниваясь между них.

А затем впился своими холодными губами в мои.

Я даже воспротивиться не успела. Время остановилось, воздух застыл… С моих уст сорвался вздох, его язык проник вглубь, требовательно лаская. Он словно пил моё дыхание, жадно целуя.

Я чувствовала его горечь, его усталость, и какое-то отчаяние, несвойственное этому мужчине. И в ответ, не знаю почему, сама потянулась к нему. Мои руки обвили его шею, пальцы запутались в волосах, и я ответила на поцелуй.

Богиня! 

Непривычная волна жара разгорелась в груди, глубокая, тянущая, почти болезненная. Я чувствовала, как мои щёки горят, как дыхание сбивается, как пальцы, которые ещё секунду назад пытались оттолкнуть его, теперь вцепились в его рубашку, не в силах разжаться.

Он будто почувствовал мою предательскую тягу к нему, прижал меня ближе, буквально впечатывая в свою каменную грудь. Сквозь тонкую ткань его рубашки я чувствовала жар его тела, а уже не тот ледяной холод, что был минуту назад, а живое, горячее тепло.

Продолжая целовать, он не давал мне вздохнуть. Каждое прикосновение обжигало, оставляло невидимые следы, которые, казалось, горели под кожей.

А потом он спустился к ключицам.

Жадно, голодно мужчина метил кожу на подбородке и шее, покусывая и зацеловывая.

Дамиан сильнее сжал моё бедро, пальцы впились в кожу, что вполне могут остаться синяки, а потом и вовсе уложил меня спиной на алтарь.

Уверенные руки заскользили по телу, не спрашивая разрешения. А пришла в себя, только когда послышался треск платья на груди.

Дернулась, когда он припал губами к одной из вершинок, втягивая ее в рот, перекатывая на языке, как спелую ягоду.

Мир взорвался. Перед глазами вспыхнули белые искры, спина выгнулась, я закусила губу, чтобы не застонать, но звук всё равно вырвался — тихий, сдавленный, почти жалобный.

Проглотив стон, я всё же заставила себя упереться руками в его плечи. Пыталась оттолкнуть, но выходило паршиво. Он хоть и казался без сил минутами ранее, бледный, шатающийся, едва держащийся на ногах, сейчас сдвинуть его не представлялось возможным.

— Что такое? — Монтре поднял голову и уставился  затуманенным взглядом, будто не понимая, почему я его останавливаю, словно забыл, где мы, кто мы, что между нами только сделка, а не любовь.

Я воспользовалась его промедлением. Резко села, отодвинулась, запахивая разорванную ткань платья на груди дрожащими пальцами. 

Потом и вовсе спрыгнула с алтаря, ноги еле держались и подкашивались от того, что только что произошло.

— Вы вполне пришли в себя, — проговорила, отводя взор в сторону.

Хотела выбраться из его рук, но он не позволил. Он всё так же стоял, упираясь руками в алтарь по обе стороны от меня, загораживая выход, не давая мне сбежать. Его дыхание было тяжёлым, а, глаза всё ещё блестели тем странным, голодным блеском.

— Птичка… — его голос был низким, хриплым, — Я же предупреждал…

— Да. Но хочу напомнить, что мы еще не женаты. Так что попрошу не торопить события.

— Завтра вы станете моей женой, — сказал он мрачно.

— Это будет завтра.

Теперь мне была известна цена времени, и то, что в любой момент все может кардинально поменяться.

Он с усилием убрал руку, освобождая меня, и я тут же поспешила к выходу.

— Вы никогда не отключаете голову? — спросил он мне в спину.  

— Больше нет, — ответила, не оборачиваясь.

— Простите за платье. К вечеру должны привезти новые, — напомнил он.

— Надеюсь, иначе мне придется ходить в штопанном.

Он молча следовал за мной, а я чувствовала себя ужасно сбитой с толку. Старалась не вспоминать чем закончилась клятва. Не вспоминать его вездесущие губы, его руки на своих бёдрах, его дыхание на своей груди. Почему я так отреагировала на этого мужчину? Быть может, это последствия ритуала?

Я хотела бы знать, но гордость не позволила, поэтому спросила другое:

— Вы всегда так ослаблены после применения темной магии?

— Темные силы всегда берут свою плату. И восстановить потраченную энергию легче всего несколькими способами. Близость с женщиной — самый быстрый, да и приятный…

Вот же, опять свернули не на ту тему. Я не привыкла так открыто обсуждать подобное. 

— Вы не говорили, что я и половины сказанных вами слов не буду помнить? — я повернулась к нему лицом, скрестила руки на груди, всё ещё придерживая разорванное платье, которое норовило сползти с плеча. — Вы специально это скрыли? Или просто забыли упомянуть?

— Вы бы не согласились, — ответил он просто, без тени оправдания. 

— Будто у меня был выбор.

— Тоже верно.

Мы остановились посреди гостиной.

— И что теперь? — спросила мужчину.

— Отдыхайте, раз отказались провести время более… продуктивно. А я съезжу в город. Нужно озаботиться жрецом для брачного ритуала. И ещё кое-какими делами, которые не терпят отлагательства. Я бы взял вас собой, но вам лучше пока не показываться в городе, тем более в моей компании. До определённого времени. Пока мы не нанесём удар первыми.

— Хорошо.

— И что даже не станете спорить?

— В этом нет необходимости. Полностью доверюсь вашему вкусу в подготовке к свадьбе.

— Что ж… Постараюсь угодить своей невесте, — усмехнулся Монтре.

Мужчина ушел, а я направилась в свою комнату в его доме. Продолжила чтение бабушкиного дневника. Я задумалась, что же случилось в ее жизни, раз дар открылся ей. Неужели ее тоже предал мужчина? И быть может, дедушка, которого я помнила добрым, заботливым, немногословным, был не первым её мужем? 

Я как раз дошла до раздела о нем. Она писала, что не сразу разглядела в нем свою любовь.

Завтра я второй раз выйду замуж. Никогда бы не подумала, что у меня будет больше одного мужчины. Я была уверена, что найду того самого и навсегда. Что буду всегда с ним, любить его, быть верной, стареть рядом…

Судьба распорядилась иначе.