Маленькая орхидея, спрятавшись в густых зарослях, предавалась безудержным рыданиям.

Фея и представить себе не могла, что наставница Сы Мин не станет искать ее после побега. Она долго ждала у небесных врат, но та за ней не пришла. Убитая горем, Ланьхуа в порыве злости спустилась с Небес, и никто не заметил ее побега. Девушке вдруг показалось, что она ни для кого не важна, что, даже если исчезнет, всем будет наплевать.

От этой мысли фея расплакалась пуще прежнего.

В этот миг яркое солнце отбросило тень на ее макушку, и Орхидея безучастно подняла свои красные опухшие глаза. Чистая лазурь неба не отличалась ничем примечательным, и, когда Ланьхуа уже уверилась, что ей все почудилось, раздался оглушительный грохот, похожий на раскаты грома, а затем налетел стремительный ветер, стерев рощицу, где скрывалась фея, с лица земли.

Перепуганная маленькая Ланьхуа, зажмурив глаза, сползла на землю. Она долго ждала, когда стихнет буря, прежде чем осмелилась опасливо приоткрыть веки. Густая роща теперь опустела, выделялась лишь глубокая яма неподалеку. Девушка беспомощно осмотрела голую поверхность вокруг и, сраженная любопытством, после некоторых раздумий подошла поглядеть, что скрывалось на дне.

Яма была огромной, в ширину около пяти-шести чжанов. На дне было темным-темно – даже не различишь, что там находилось.

Маленькая орхидея, чье сердце давно трепетало пичужкой, испуганно вглядывалась во тьму, как вдруг бледная рука схватила ее за лодыжку!

– А-а-а! – крик феи эхом прокатился по округе.

Затем у нее перед глазами все поплыло, и, совершенно заплутавшая в завертевшейся кутерьме, она, неизвестно за что схватившись, полетела на дно ямы.

Поднялась пыль, а затем медленно осела.

После падения у Ланьхуа кружилась голова и рябило в глазах. С трудом приподнявшись, она обалдело разглядывала нечто черное, что развалилось у нее на груди. В мыслях была лишь блаженная пустота.

Нечто черное, оказавшееся телом, внезапно простонало и, само того не сознавая, потерлось головой о ее грудь. Ланьхуа долго лежала в оцепенении, прежде чем осознала, что некто попытался полакомиться ее бобовым сыром [71]. Уши ее тут же покраснели, и, разозленная от смущения, она схватила незнакомца за волосы и зарядила ему пару крепких пощечин.

– Ненавижу! Извращенец! Я фея Ланьхуа!

Напавший «извращенец» не дрогнул. Маленькая орхидея поспешно оттолкнула его и лихорадочно поправила одежду. Приведя себя в порядок, она обернулась и как следует рассмотрела этого развратника.

Темная ткань соскользнула с его головы, обнажив великолепные серебристые волосы, что блеском своим едва не ослепили фею. Расшитый золотом воротник и манжеты выдавали его знатный статус, однако она и представить себе не могла, чтобы небожитель высокого положения решился бы щеголять на Небесах со столь притягивающей взгляды шевелюрой.

Она настороженно приблизилась к мужчине в черном, коснулась его стоп и затем, присев, аккуратно перевернула. Увидев его лицо, Ланьхуа буквально окаменела. Она откинула спутанные волосы, скрывавшие его черты, и, наклонившись ближе, мягко коснулась кончиками пальцев ресниц.

– Они такие длинные… Накладные, что ли? – Фея бесцеремонно выдернула парочку пучков и поднесла поближе, чтобы рассмотреть. – Хм, будь мои ресницы такими длинными, разве я не выглядела бы еще прелестнее, когда плачу? Что бы я ни натворила, меня бы не наказывали…

– Заплачь, тогда и узнаешь.

Маленькая орхидея закоченела, ее взор скользнул вниз, встретившись с глазами недавно пробудившегося мужчины.

Алые радужки, словно легендарный кровавый нефрит, что десятки тысяч лет напитывался кровью, оттенялись убийственной ци… Один его безразличный взгляд – и у Орхидеи мороз прошел по коже, словно смертоносная ци пронзила ее с ног до головы, оставив один лишь леденящий ужас.

С этим мужчиной шутки были плохи.

Ланьхуа, осознавая всю бедственность своего положения, попыталась броситься наутек, однако бежать было некуда. Мужчина в черном протянул руку и легко схватил фею за шею. Она хотела расплакаться, но не могла выдавить ни слезинки, а он поднял ее к своему лицу, одарив равнодушным взглядом.

– Поплачь еще.

Ему даже не нужно было приказывать – та уже заголосила, давясь рыданиями:

– Господин, я… я едва появилась на свет. Мое тело еще незрелое и горькое на вкус. Я невкусная, я невкусная!

Их поза была довольно двусмысленна: мужчина был снизу, а фея лежала на нем, ее слезы и сопли капали ему на лицо. Он с силой сжал пальцы, оставив на шее феи черную печать в виде пламени, а затем пренебрежительно осмотрел незнакомку.

– Будешь слушаться Темнейшего и останешься жива.

– Буду слушаться, даже если вы станете высвобождать газы, – всхлипнула она.

– Хорошо. – Мужчина сомкнул веки и занялся восстановлением дыхания. – Немедленно вытащи Темнейшего отсюда.

– Хнык… Господин, я… я не смогу этого сделать.

В налитых кровью глазах мужчины мелькнуло нечто сокрушительное.

– Да?

– Хнык… Если я не ошибаюсь, над нами небесные воины и генералы, и они, должно быть, летят схватить тебя. Вон какие храбрые.

Мужчина посмотрел вдаль – и действительно, к ним верхом на облаках спешило бесчисленное войско.

Чуть прищурив алые глаза, он сосредоточил всю свою ци, чтобы скрыть цвет волос, однако внутри него было необычно пусто, и мужчина не мог собрать ни капли духовной силы. В сложившейся ситуации ему оставалось лишь поманить девушку, что размазала сопли по всему лицу.

– Иди сюда.

Маленькая орхидея съежилась при виде его опасно сузившихся глаз. Оставленная им на шее печать начала жечь огнем, и ей ничего не оставалось, как послушно подойти. Мужчина, не церемонясь, схватил фею за волосы и, обнажив острые клыки, безжалостно вонзил их в девичью шею. Вместе с кровью, сочащейся из раны, фея ощутила острую, разрывающую боль глубоко внутри. Ей казалось, будто она уже мертва и обратилась в дух, что отдалялся от тела и становился все ближе к негодяю перед ней.

В последний миг она увидела на своем лице совершенно незнакомую улыбку и услышала свой собственный голос, произнесенный тоном, на который она прежде была не способна:

– Темнейший одолжит твое тело на время, цветочная демоница.

Одолжит? Так просто одолжит ее тело?! Да пусть этого злодея поразит молния!

Но прежде чем Ланьхуа успела высказать свой протест, в глазах потемнело и она лишилась чувств.

Фея не знала, сколько времени проспала, как вдруг среди гула ей послышался чей-то голос:

– Я готова войти в Небесную башню, чтобы сторожить этого демона и с чистой совестью совершенствоваться тысячу лет.

Вокруг нее велись бурные споры, которые завершились грохотом тяжелой двери, отрезавшей ее от шума.

– Вставай.

Маленькая орхидея еле разлепила потяжелевшие веки. За железными прутьями сидела девушка в лунно-белом жуцюнь [72], который, вообще-то, принадлежал ей. Собеседница показалась до боли знакомой, и, присмотревшись, фея убедилась, что это и есть она!

Вылитая Ланьхуа!

Фея невольно задалась вопросом: неужели хозяйка посадила два цветка-близнеца и теперь она наконец-то встретила свою давно потерянную сестру?

– Кто ты? – изумленно спросила она и тут же была поражена тем, что такой сиплый и притягательный мужской голос смог вырваться из ее горла!

Вмиг ее мир перевернулся с ног на голову.

– Мой голос… почему? – Чем больше она разговаривала, тем сильнее убеждалась, что теперь у нее мужской голос. – Я… я…

Орхидея привычно дала волю слезам, а девушка по другую сторону решетки с отвращением произнесла:

– Не распускай нюни с лицом Темнейшего.

– Что? Что значит с твоим лицом?

Злая копия Ланьхуа сложила руки на груди и одарила леденящим душу взглядом.

– Мы с тобой временно обменялись телами. Когда духовная сила Темнейшего восстановится, поменяемся обратно. Не пугайся.

Фея побледнела.

– Телами? – Она еще раз огляделась, и к глазам подступила новая волна слез. – Чудовище… Этот демон меня обманул, воспользовался! Ох, наставник, помоги мне… спаси меня…

«Маленькая орхидея» по ту сторону пропустила ее всхлипы мимо ушей, только пригрозила:

– Не омывай своими слезами лицо Темнейшего.

Та продолжила хныкать.

– Цветочная демоница, ты смерти ищешь?

Орхидея проявила нежданную твердость.

– Давай, убивай! Это все равно не мое тело! – И заголосила пуще прежнего.

Вместо ответа негодяй за решеткой дал сам себе пощечину. От недоумения при виде следа на нежной и чистой коже Ланьхуа перестала плакать. Тот же поднес руку к груди, будто намереваясь схватиться за мягкие изгибы, и процедил:

– Только попробуй зарыдать.

Фея на мгновение опешила, но не растерялась и, найдя цель, расставила ноги, а после рванула изо всех сил к решетке. Толстый железный прут врезался ей прямо в пах, и Ланьхуа, прежде не знавшая мужской боли, скривилась и побледнела.

Ее соперник не нашелся с ответом, и она, вся в липком холодном поту, победно усмехнулась.

– Считаешь… если я плачу время от времени, то меня легко запугать? Только попробуй мне угрожать! Я оскоплю это тело, ясно тебе?!

Повелитель демонов, которому никто прежде не решался ставить условия, сдался, а Маленькая орхидея, вся в слезах, стиснула зубы и гордо улыбнулась.

Мужчина, впрочем, не рассердился, а лишь холодно фыркнул, его хитрое лицо не сулило ничего хорошего. Звонким голоском Ланьхуа он беспечно произнес:

– Девочка, у нас все еще впереди.