К четвертому дню рождения Чан Мина Сы Мин превратила руины Десяти Тысяч Небес в маленький мир, полный людей, предметов, цветов, растений и деревьев. Как-то вечером Чан Мин вернулся из школы. Учитель научил его считать, что он с радостью продемонстрировал матери, однако та только что повздорила с Чан Юанем и была не в настроении.

Она посмотрела на лицо сына, так похожее на отца, и закатила глаза. Присев, Сы Мин ущипнула его за щеку.

– Жоу Жоу, – позвала она его детским именем [65], – как будет четыре?

Чан Мин послушно поднял четыре пальчика и серьезно добавил вслух:

– Четыре.

– Тогда как будет восемь? – улыбнулась она.

Чан Мин послушно показал большим и указательным пальцами [66], как рассказывал учитель.

– Это восемь.

– Четыре больше восьми или восемь больше четырех?

– Восемь больше четырех, – уверенно ответил он.

Сы Мин покачала головой и строго возразила:

– Нет, четыре больше восьми.

– Матушка ошибается! Учитель говорил по-другому, – надулся малыш.

– Вот как? Тогда почему на четырех ты показал четыре пальца, а на восемь только два? Верно же, что четыре больше восьми?

Чан Мин опешил и, взглянув на ладошку, подумал, что слова матери имеют смысл. Только… только его учили иначе.

Сы Мин, наблюдая за его хмурым личиком, злорадствовала:

– О, ты был невнимателен на уроке и не слушал учителя. Заслужил палки.

– Нет. – На глазах обиженного Чан Мина навернулись слезы. – Я слушал учителя, матушка… Матушка, ты обвиняешь меня понапрасну.

Сы Мин растерла слезы по пухлым щечкам сына.

– Плачь, ты такой же глупый, как твой тупой отец-дракон.

– Сы Мин, – обессиленно вздохнул позади них Чан Юань.

Мрачная, как туча, девушка холодно фыркнула:

– Неплохо, ты еще помнишь, как меня зовут. Почему бы тебе не вернуться к той ослепительной красавице, подобной цветку персика?

Чан Юань не мог подобрать слов.

– Разве та девушка – не один из твоих рисунков? – Он шагнул к ним и погладил сына по голове. – Мужчина не должен плакать, как размазня.

Чан Мин шмыгнул носом и посмотрел на отца, всем видом показывая собой задетое достоинство. Чан Юань вздохнул:

– Сы Мин, он же маленький, а ты так его дразнишь…

Разгневанная жена удалилась, крикнув напоследок:

– Конечно, я во всем виновата! Идите к той красотке. Она уж вас обласкает.

На его памяти случаи, когда он видел Сы Мин настолько разъяренной, можно было перечесть по пальцам одной руки, так что Чан Юань был ошеломлен и несколько растерян.

Чан Мин вытянул отца из размышлений, дернув за рукав:

– Отец, матушка пусть напрасно, но ревнует. Тебе нужно пойти и успокоить ее. Учитель сказал, что женщины неразумны, когда ревнуют. Придется стерпеть побои и ругань, а потом извиниться.

Чан Юань равнодушно взглянул на сына.

– Разве не ты только что захлебывался слезами?

Малыш великодушно ответил:

– Учитель говорит, что дети должны выполнять свой сыновний долг и быть почтительными. Матушке захотелось меня подразнить, потому я прикинулся дурачком, чтобы ее повеселить. Что в этом такого?

– Учитель хорошо тебя обучает, – заключил Чан Юань.

– Отец, пойди и извинись перед матушкой. Учитель говорит, что чем быстрее женщина идет, тем больше она хочет, чтобы ты ее догнал. Если не погонишься за ней сейчас, то больше шанса не представится.

С обреченным вздохом старший дракон сорвал ветку персика и побежал за женой.

Ревность никогда прежде между ними не вставала… или же вставала? Сердце Чан Юаня екнуло, и воспоминания унесли его на годы назад, в те времена, когда Сы Мин, будучи Эр Шэн, совершенствовалась на Затерянной горе, а он был обращен в маленького черного змея, молча наблюдавшего за ней издалека. Вот тогда-то он, кажется, прилично отпил горькой ревности…

Как-то в очередной погожий день, который ученики школы Затерянной горы посвятили медитациям и совершенствованию, Эр Шэн рано вышла со двора вместе со своей старшей соученицей Цзи Лин. Чан Юань же свернулся калачиком под ее кроватью, тихонько накапливая божественную ци.

Неожиданно дверь в ее комнату со щелчком распахнулась. Чан Юань открыл свои золотистые глаза и украдкой выглянул, наткнувшись на тихо прокравшегося Чэнь Чжу. Он сжимал в руках письмо и нервно оглядывался по сторонам в страхе, что его обнаружат. Подойдя к зеркалу Эр Шэн, юноша долго колебался, прежде чем положить письмо. После, красный, точно рак, он поспешил покинуть комнату.

Чан Юань в змеином теле несколько раз моргнул, мысленно повторяя, что читать чужие письма – неправильно. Но когда он пришел в себя, то уже склонился над зеркалом, открывая письмо, оставленное Чэнь Чжу. Он решил, что раз уж открыл его, то сделанного не воротишь… и, широко распахнув глаза, ознакомился с содержанием, как оказалось, любовного послания.

Змей так и застыл. Вытянув голову из окна, он подумал: сегодня сильный ветер, так что вполне ожидаемо, если это письмо сдует с подоконника. Он подтянул его к окну, легонько подул на бумагу, и любовное послание, над которым Чэнь Чжу трудился ночь напролет, исчезло вдали. Чан Юань удовлетворенно кивнул и отправился обратно под кровать.

Под вечер дверь снова открылась. За ней вновь оказался Чэнь Чжу.

Чан Юань, сощурив золотистые глаза, проводил взглядом юношу, подкравшегося к зеркалу. Увидев, что оставленное им письмо исчезло, он лихорадочно принялся за его поиски, которые не увенчались успехом. Юноша тяжко вздохнул.

– Хорошо, что я написал еще одно. – И вытащил из-за пазухи точно такое же письмо, а затем пристроил его на столе, надежно придавив подсвечником.

Сердце Чан Юаня наполнилось редкой печалью и негодованием. Он едва не бросился вслед за юношей, но, прежде чем успел сунуться под стол, снаружи раздался голос Эр Шэн:

– Эй, Чэнь Чжу, ты чего здесь?

– Я, я, я, я пришел… за, ну… Ну, до завтра! – И был таков.

Эр Шэн неразборчиво что-то пробормотала про его поведение себе под нос и зашла в комнату.

Чан Юань спрятался, забившись в угол. Сердце его сжалось, и он гадал, как отреагирует Эр Шэн, когда увидит письмо. Они так долго не виделись – возможно, она уже и позабыла о его существовании… Змей удрученно опустил голову.

Но тут снаружи раздался голос Цзи Лин:

– Эр Шэн! Ты опять всю туалетную бумагу извела!

– Беда! – Девушка, высунув язык, схватила письмо со стола и бросилась во двор. – Старшая соученица, несу!

Чан Юань так и остался в углу, ноющая боль в сердце сменилась истерическим смехом. Тогда он пообещал себе, что если в будущем захочет признаться Эр Шэн, то будет откровенен и скажет ей все прямо в лицо.

Насколько он знал, после того дня Чэнь Чжу тяжело заболел и почти не обращал внимания на Эр Шэн. Девушка по возвращении домой изредка ворчала что-то в его адрес, на том история и кончилась. Оглядываясь назад, именно годы, проведенные Эр Шэн на Затерянной горе, были, пожалуй, самыми мирными и счастливыми в ее короткой жизни.

Чан Юань взглянул на цветы персика в своей руке и вдруг осознал, насколько поглупел. Сы Мин сама нарисовала персика-оборотня и теперь ревновала к ней. Если он сейчас попытается вымолить прощение с этой веткой, жена попросту его прибьет.

Он выбросил цветы в надежде найти у себя нечто, что подойдет в качестве извинения, но его осенило, что все в мире руин Десяти Тысяч Небес нарисовано Сы Мин: каждая травинка, цветок и дерево – ее подарок.

Мужчину охватило уныние, однако, собравшись, Чан Юань с двойной решимостью продолжил поиски.

В это время Сы Мин добралась до беседки у озера, села и нарисовала себе кувшин вина. Залпом осушив, она поставила его на стол, как вдруг перед ней возникло лицо Чан Юаня. Один взгляд на мужа – и она, к своему стыду, уже затрепетала. Отвернувшись, Сы Мин обиженно пробормотала:

– Нет тут твоей красотки-оборотня.

Чан Юань глубоко вдохнул и принялся объясняться:

– Ты знаешь, утешения – не моя стезя, но, как ни крути, твой гнев – это моя вина. Я извинюсь таким образом. Ты не против? – На его лбу появилось слово «прости». – Подумал, что единственное, что я могу предложить, – самого себя. Ты не отвергнешь меня?

Сы Мин держалась, как могла, но в конце концов не смогла устоять перед натиском Чан Юаня. Нахмурившись, она усмехнулась.

– Строишь из себя паиньку, бесстыдник!

– Просто прими подарок.

Чан Юань воспользовался мигом ее слабости и мягко чмокнул жену в губы, постепенно углубляя поцелуй. Когда возбуждение достигло пика, он нежно обнял ее за талию.

– Теперь, когда ты приняла подарок, может, откроешь его? Или вернемся домой и ты там им насладишься?

До Сы Мин внезапно дошло, на что он намекает, и она закрылась от него двумя руками.

– Это будет нескоро. – Она коснулась живота. – Сестренка Чан Мина как раз начала расти.

Чан Юань застыл, с лица его схлынула всякая краска.

– Нет, больше ты не будешь рожать. – Воспоминания о предыдущих родах были еще слишком свежи.

Сы Мин, смеясь, ущипнула его за щеку.

– Ну уж нет. Мы растим старшего брата, чтобы тот защищал свою сестренку. Так хорошо его воспитываем, что наши труды не должны пропасть зазря.

– Сы Мин…

– Ничего-ничего. Как мне кажется, сейчас важнее пустить того оборотня на персики.

– Сы Мин…

– Эй, да ты покраснел! А… я поняла. Вернемся домой, и я помогу тебе руками.

– Ты…

– Чан Юань, нельзя так бояться крохотного малыша! У нас много времени впереди.

Больше, чем целая жизнь.