Утром я просыпаюсь от крика чаек и солнечных лучей, которые настойчиво пробираются сквозь ставни и ложатся на пол золотыми квадратами. Похоже, день решил за меня, каким он будет, и мне остаётся только поспевать за ним.

Из коридора доносится осторожное шуршание, словно кто-то не хочет спугнуть тишину, потом лёгкий, почти извиняющийся стук.

— Сеньора? — в тихом голосе Марселы, жены боцмана, слышится нетерпение, какое бывает у людей, привыкших к морю: если ветер попутный, надо плыть, не дожидаясь лишних слов. — Экипаж ждёт. Если вы всё ещё хотите на рынок…

Я встаю с постели, проведя ладонями по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна.

— Да, — мой голос звучит нетвёрдо. — Хочу.

Марсела чуть опускает глаза, и я вижу, как она подбирает слова.

— Может, сперва оповестите капитана? Он же велел, чтобы никто не выходил без его ведома…

Я усмехаюсь, хоть мне и не весело.

— Именно поэтому я не стану ему говорить. Он опять начнёт про посты, угрозу встретить пиратов и закончит тем, что мне нельзя и шагу ступить без его приказа. А я хочу просто увидеть людей, которые не смотрят на меня как на добычу. Я соскучилась по шуму утреннего рынка, запаху пойманной рыбы и свежего хлеба. Мне нужно вновь ощутить свободу, чтобы не чувствовать себя пленницей в усадьбе, похожей на крепость.

Марсела закусывает губу, и в её взгляде столько понимания, что мне становится стыдно за резкость. Она ведь тоже живёт рядом с морем и знает, каково это, когда стены начинают давить, будто сам остров хочет тебя удержать.

Мы спускаемся, проходим через двор, где пахнет смолой и свежей древесиной: рабочие чинят телегу, и стук молотка звучит так обыденно, словно весь мир уверен, что день будет спокойным. Кучер, высокий парень с веснушками, почтительно кивает, помогая нам подняться в экипаж. Кажется, что в этот обычный день ничего не может пойти не так.

Когда мы подъезжаем к воротам, я вдруг чувствую, словно кто-то крепко сжал сердце ладонью. У кованой арки стоит часовой — высокий, суровый, с мушкетом на плече. Он делает шаг вперёд, преграждая путь.

— Сеньора, — голос твёрдый, но в глазах мелькает уважение. — Дон Карлос распорядился: без его ведома никто не покидает крепость.

Я замираю. Марсела тихо охает, будто только сейчас осознаёт, в какую ловушку мы сами себя загнали.

— Я… — начинаю я и запнусь, чувствуя, как жар приливает к щекам. — То есть, мы… Карлос разрешил.

Часовой прищуривается, будто пытается прочесть правду в моём взгляде.

— Простите, сеньора, но я обязан доложить капитану…

— Он знает, — стараюсь говорить твёрдо.

Часовой медлит ещё мгновение, потом отступает и машет рукой:

— Проезжайте.

Экипаж трогается, и я чувствую, как сердце колотится где-то в горле.

— Простите, донья Клариса, — шепчет Марсела. — Обычно у нас всё не так строго. Не знаю, что сегодня случилось.

— Ничего, — выдыхаю я. — Всё будет хорошо.

Но интуиция внутри подсказывает, что это не так.

Рынок живёт своей шумной, яркой жизнью. Здесь смешиваются запахи пряностей, рыбы, свежего хлеба и горячего кофе. Женщины в цветастых платках спорят с торговцами, дети бегают между прилавками, а где-то неподалёку играет шарманка, и её мелодия тонет в общем гуле. Я иду, стараясь не смотреть по сторонам слишком пристально, будто боюсь, что кто-то узнает во мне ту самую женщину, которую ищет капитан Гийом.

— Смотрите, — Марсела тянет меня к прилавку, где на подносах лежат гроздья винограда и жёлтые плоды, похожие на маленькие солнца. — Возьмите манго. Говорят, если съесть один, то весь день будешь счастлив.

Я пытаюсь улыбнуться, но у меня не получается из-за тревоги на сердце. Вместо этого я вдруг чувствую на себе чей-то тяжёлый взгляд. Оборачиваюсь, но вижу толпу, похожую на колышущиеся волны.

И в тот момент, когда я решаю, что мне просто мерещится, чья-то рука хватает мой локоть.

— Ну-ка, иди сюда, — шипит грубый голос.

Я пытаюсь вырваться, но вторая рука сжимает моё запястье, и меня резко тянут в узкий переулок между домами, где пахнет сыростью и гниющими водорослями.

Марсела зовёт на помощь, но её крик внезапно обрывается. Я успеваю увидеть, как двое мужчин в потрёпанной одежде удерживают её, зажимая рот.

Меня тащат в полутёмную лачугу, где пахнет плесенью и дешёвым ромом. В углу, на грубо сколоченном стуле, сидит Гийом. Его лицо перекошено злобой, которую я видела на палубе фрегата, когда он смотрел на Карлоса.

— А, вот и наша драгоценная гостья, — тянет он, медленно поднимаясь. — Думал, придётся гоняться за тобой по всему Карибскому морю, а ты сама пришла.

Я пячусь, но за спиной только стена.

— Чего тебе надо? — мой голос дрожит, но в этот раз от ненависти, а не от страха.

Гийом шагает ближе, дышит на меня ромом и табаком.

— Надо было закончить с тобой ещё тогда, — цедит он. — Если бы знал, что ты девка губернатора Кубы, убил бы сразу. Но теперь у нас есть время, и я могу сделать кое-что получше.

Он хватает меня за плечо, и ткань платья трещит под его пальцами. Я кричу, и в этот момент дверь с грохотом падает, прорубленная топором.

Карлос врывается внутрь, будто вихрь. За ним следом вбегают его люди — молчаливые, быстрые, хорошо вооружённые. Пираты не успевают даже схватиться за кинжалы. Через мгновение Карлос оказывается рядом со старым врагом. Гийом замертво падает на пол, не издав ни звука.

— Увести остальных, — коротко бросает Карлос, и двое матросов подхватывают людей Гийома под руки.

Только тогда он поворачивается ко мне. Лицо его белее мела, а в глазах бушует такая ярость, что я невольно отступаю.

— Ты… — его голос дрожит от гнева. — Почему ушла не спросив? Ты же знаешь, как на островах опасно. Утром мне доложили, что шлюпки с дюжиной людей Гийома причалили у Чёрного мыса! Я шёл сказать тебе, но что же я увидел в спальне? — Карлос смотрит на меня прищурившись, и я вся сжимаюсь под его взглядом. — Ничего! Тебя и след простыл! Ты что, хотела оставить Лео без матери?