Мужчины обычно плохо различают цвета, но второго такого «знатока», как мой дед, честное слово, второго такого не сыщешь. Его спектр состоял всего-навсего из четырёх основных цветов, а остальное — или не существовало вовсе, или сводилось в лучшем случае (если дедушка был в хорошем настроении!) к какому-то неопределённому описанию: «Жёлтое, да вроде и не жёлтое, а так, вроде бы и да и нет».
Поскольку в нашем пёстром мире большинство предметов и живых существ было для него окрашено именно этой «и да и нет» краской, мой дед вечно попадал в нелепые и несуразные положения.
Однажды, в самое приятное время года, в садике возле нашего дома буквально за одну ночь расцвели мальвы и, свежие, приветливо заблистали сквозь почерневшие колья ограды. Тихим солнечным утром они светились так доверчиво и ласково, что не укрылись даже от дедова взора, и он, расчувствовавшись, ворчал, продолжая возиться с чем- то на дворе:
— Глянь только, весь сад засинел, словно синька.
По правде говоря, среди цветов мальвы лишь кое-где вроде бы что-то голубело, но если уж дед сказал, что сад засинел, значит, он синий, и точка. Точно так же в другой год он мог решить, что сад заалел, и тогда все принимали это за непреложное: мальва может быть только красной.
Дедов дальний родственник, Сава Дамьянович, некогда занимавшийся кражей мелкого скота, а под старость превратившийся в выпивоху и балагура, часто без всякого злого умысла выводил моего деда из равновесия. Рассказывает, бывало, что-нибудь мой дед, а тот вдруг с удивлением и перебьёт его:
— Откуда это у тебя лиса стала красной, если она жёлтая?
— Гм, какая еще жёлтая? — таращится на него дед.— Нос у тебя жёлтый.
Сава озабоченно щупает свой красноватый, похожий на зрелый перец нос и прямо визжит:
— Красная! Да все нации отсюда и до Бихача знают, что она жёлтая, а ты...
По представлению Савы, мир был обширен и простирался до Бихача, ибо дядьке доводилось несколько раз сидеть там в кутузке, но даже такие расстояния не произвели впечатления на моего деда и не могли его разубедить.
— Гм, подумаешь, до Бихача! Не ты один, и другие сиживали в бихачской «вышке», но не говорят, что лисица жёлтая. Попивал бы лучше мою ракийку да помалкивал. И нечего мне внучат сбивать с толку!
А внучата, мы трое, забились в уголок, поближе к старикам, и ждём не дождёмся, когда Сава начнёт вспоминать свои воровские похождения. Эти распри о цвете лисьей шкуры нас ни капельки не интересуют, лиса есть лиса, какого бы цвета она ни была.
Из-за дедова упрямства и слепоты в отношении красок я, можно сказать, уже на первых шагах самостоятельной жизни попал впросак.
Было это в первом классе начальной школы.
Где-то в середине года учительница рассказывала нам о волке — как живёт волк, чем кормится — и вдруг возьми да и спроси:
— Дети, а кто знает, какого волк цвета?
Я первый поднял руку.
— А вот Бранко нам и скажет.
— Волк зелёный! — с гордостью выпалил я.
Учительница вздрогнула и изумлённо подняла брови.
— Бог с тобой, мальчик, где это ты узнал?
— Так мой дедушка говорит, — заявил я еще более самоуверенно.
— Это неверно, волк не зелёный.
— Нет, зелёный! — неожиданно для самого себя упёрся я, как истинный внук славного деда Раде.
Учительница вплотную подошла к нашей парте, уставилась на меня и раздражённо дёрнула за ухо.
— Передай своему мудрому деду, что это неправильно. Волк серый. Серый, запомни это на всю жизнь.
Почти плача, поплёлся я в тот день домой и, шмыгая носом, рассказал деду о том, что произошло в школе.
Я даже не предполагал, какую всё это вызовет бурю.
Как?! Перед целым классом его родного внука, любимца, драть за уши, а почтенного старика язвительно назвать мудрым, точнее сказать, дураком! Вот до чего дожили! И ещё утверждает, что волк не зелёный, а какой-то… гм! Э, нет, так это оставлять нельзя.
На следующее утро, пыхтя и шипя, как гусак, дед ввалился вместе со мной на школьный двор и перед всеми ребятами раскричался на учительницу:
— Ты что это, пигалица стриженая, так-перетак, может, лучше меня знаешь, какого цвета волк, а?! Говоришь, не зелёный? Взгляните, какая выискалась! Да я с волками родился и вырос, весь свой век с ними муку мучаю, а она тут… По заду бы тебя как следует огреть палкой, чтобы научить уму-разуму.
Выкричался дед, расплакалась учительница, а нам, первоклашкам, всё это оказалось на руку: в тот день отменили уроки.
И уже на следующее утро за дедом явились жандармы. Отсидел он неделю в городском «клоповнике», а вернувшись оттуда, бледный и притихший, погрозил мне перед сном пальцем:
— А ты, языкастый, запомни: если ещё раз услышу, как ты болтаешь чего не надо — кто какого цвета, узнаешь, где раки зимуют. Волк зелёный, ха-ха-ха! Какое тебе дело — зелёный он или нет!
— Да раз она меня спросила.
— Спросила, спросила! Должен был помолчать, и точка.
Весна в тот год пришла буйная и дождливая, и мальвы в нашем саду расцвели, как никогда, но старик словно их и не замечал. Не помогала и болтовня неутомимого Савы, дед был слеп ко всем краскам и цветам этого света. Просто смотреть тяжко.
С тех далёких невесёлых дней минуло уже полвека, дедушки давно нет в живых, а я и по сей день точно не знаю, какого цвета мальва. Знаю только, что однажды весной за почерневшей оградой нашего садика ласково заблистает что-то прозрачное и светлое, и защемит вдруг где-то внутри до слёз, хотя сам не знаешь, отчего тебе больно и что ты невозвратно потерял.