Если вы хотите иметь то, что никогда не имели,

вам придётся делать то, что никогда не делали.

Коко Шанель.

Я обомлела. Миска со сметаной лежала нетронутой! Ну, почти нетронутой. Так, наполовину. Котёнок лежал на столе, перед зеркалом, подперев пухленькую усатую щёчку мягкой лапкой и внимательно рассматривал своё отражение. А другая лапка бесцельно гуляла по сметане. И, время от времени, котёнок её облизывал. Машинально.

- Ты не заболел?! – всполошилась я.

- Нет … – Горюшка не оторвал взгляда от зеркала.

- Тогда, что с тобой?

- Ничего …

- Ничего не ничего! Я же вижу, что что-то случилось! Рассказывай!

Котёнок бросил на меня один только взгляд, но в этом взгляде было столько душевного надрыва, что я чуть не задохнулась.

Все кошки – стервы! – выдавил из себя Горюн – Вчера этот Барсик от меня улепётывал быстрее собственного визга, а сегодня она с этим самым Барсиком … Эх!

- Та-а-а-ак!!!

Мысли заполошно заскакали в голове.

- А хочешь, я её куплю?! Эту кошечку? За любые деньги! Принесём её сюда, в нашу комнату. И никуда она не денется! Никакого Барсика здесь нет? Только ты!

- Любовь не купишь! – меланхолично заметил котёнок, облизывая лапку, – И не посадишь на цепь. Вот, приведут к тебе твоего Ваньку в цепях и скажут: люби! И каково тебе будет? Нет, держать свою любовь взаперти – это не по-джентльменски! Любить надо на крышах!

- Так что же делать?

- Ничего не делать, – буркнул Котёнок, и встал, прогнув спинку, – Само рассосётся. Но, когда я буду кому-то в следующий раз серенады под луной распевать, я буду помнить: все кошки стервы!

- Бедный мой герой! Отважный боец, раненый на любовном фронте! – искренне посочувствовала я, – Иди сюда, я тебе пузико почешу!

- Правда? – встрепенулся котёнок.

- Истинная правда! Только недолго. Понимаешь, дела у меня.

- Будет бой?! Меня возьмёшь?

Я с сомнением поглядела на друга. Глаза печальные, шерсть не расчёсана, хвост провис, сам весь в унынии.

- Нет, – по возможности мягко сказала я, – Сегодня мне лучше действовать в одиночку. Сегодня набирайся сил. А завтра мы с тобой – ух! Правда?

- Ага, – печально зевнул Горюн, – Правда. Завтра – ух!

- Ты готова? – влетела в комнату русалка, – Садись!

И принялась возиться с моей роскошной причёской, вовсю применяя бытовую магию. Почему роскошной? Ну, например потому, что сегодня я была волшебницей. С фиалковыми глазами.

- Ты уверена, что они не общаются, втайне от всех? – в очередной раз спрашивала Алина, которая неимоверно нервничала.

- Ни в чём я не уверена! – в очередной раз отвечала я, – Поэтому фразы буду строить так, чтобы непонятно было, знаю я её или нет.

- Как тебе цвет?

- М-м-м … мне кажется, у принцессы волосы ещё белее.

- А мне кажется, что точно такие же!

- Нет. Белее. На четверть тона.

- Ну … хорошо! Давай вот так!

- Отлично. Теперь нос. У принцессы он чуточку длиннее и крылья носа тоньше. От этого он немного хищным кажется. Как клюв.

- Знаю, видела. Если ты помнишь, мы рядом стояли.

Через час я встала и тихонько выскользнула в коридор. Никого. Все сидят по своим комнатам и зубрят заклинания. Я тихонько пошла вперёд. А, из-за поворота, мне навстречу, кралась принцесса. На первый взгляд, один в один. Я подошла ближе к зеркалу. Да, очень похоже. Особенно, на первый взгляд.

Кто-то удивится, разве я не смотрела на себя в зеркало, когда меня Алина гримировала? Смотрела, конечно. Но, одно дело, видеть отдельно нос, отдельно брови, отдельно волосы, а другое дело видеть вся картину целиком. Мне понравилось. Похоже.

Во дворце её светлости Розалинды, которая приходится принцессе двоюродной бабкой, я появилась совершенно открыто, провесив портал жемчужного цвета. И царственно шагнула на плиты дворцового коридора. Обалделые стражники, вытянувшиеся цепочкой вдоль стены, не нашли ничего лучшего, как дружно стукнуть древками алебард о пол: мол, бдим, ваше высочество, не сомневайтесь! Я вздёрнула нос ещё выше и, не торопясь, пошла по коридору, словно невзначай придерживаясь противоположной от стражников стены, чтобы они меня видели, узнавали, но чтобы все тонкости моей физиономии мешали рассмотреть пляшущие переливы огня и тени, от факелов. Факелы, кстати, были магическими, и могли бы гореть ровным, ясным светом. Но нынешняя мода на полное подражание оригиналу, заставила творца магического огня придать своему творению порывистый трепет и дрожание. Что меня порадовало.

Не прошло и минуты, как забухали тяжёлые сапоги и в коридор выскочил толстый дядька, разодетый в шелка и бархат, с золотыми позументами. С коротенькой резной палкой в руках. Лицо дядьки лоснилось, как будто его только что выдернули из-за стола, где он вкушал жирную баранину или масляные блинчики. А, может, и вкушал. Откуда я знаю?

Дядька был, судя по описанию, местным дворецким, господином Алвейтом. И на лоснящейся роже господина Алвейта было написано откровенное изумление. Не часто он видел, как принцессы самолично порталы провешивают и расхаживают по его коридорам без охраны.

- Ваше высочество?..

Похоже, дворецкий был в трудных раздумьях, бухнуться в ноги или просто поклониться до земли? Поэтому совершил нечто среднее: он поклонился до земли, но при этом так подогнул колени, что казалось, вот-вот, и он бухнется на них.

- Найдите ведьму Таисию и пришлите её в мою комнату, – негромко распорядилась я, а потом, вроде как, спохватившись, уточнила, – В мою БЫВШУЮ комнату.

Когда человек говорит тихо, а лучше шёпотом, тогда его трудно распознать по голосу.

- Сей момент! – окончательно растерялся господин Алвейт.

- И?..

Я не взглянула в его сторону и даже не замедлила шаг, но мой вопрос подействовал как щелчок кнута. Дворецкий живо подскочил и ринулся с места. Быстрой рысью.

Мы с Алиной четырежды проделали этот маршрут по чертежу. Теперь я твёрдо знала, в какой проход мне нужно идти и на каком повороте свернуть. Но! Это по чертежу! А если во дворце идёт ремонт и какая-то часть коридора закрыта? Уже долгих пару-тройку месяцев? И настоящая принцесса не может об этом не знать? Риск был. На каждом шаге был риск. Только виду о том, как я напряжена, показывать было нельзя. И я шла, внешне холодная и невозмутимая. Кончиком мизинца беспрерывно проверяя наличие верного кинжала. Сына Колючки.

Обошлось. Никто не встретился на пути, хотя наверняка посланец уже бежит сломя голову, предупредить графиню Розалинду о нежданном визите. Чертёж оказался верен, никаких перестроек дворца, после составления чертежа, не случилось. Я благополучно вышла к «своим бывшим покоям». И два могучих гвардейца предупредительно распахнули передо мной двери. Значит, «узнали». Значит, маскировка хорошая.

Я быстро окинула комнату взглядом. Нет, не любопытства ради. Плевать мне, что кровать принцессы по размерам вполне соперничала с трактиром Толстого Хиля. Даже с учётом его последней пристройки. Плевать мне, что в комнате я не увидела ни единой книги, что вообще говоря, для студентки должно выглядеть дико. Меня сейчас интересовало, где мне встать, чтобы я была в полутени и могла бы без помех провесить портал? Ага, вот подходящее местечко! Возле шкафа, который тянулся через всю стенку. Наверняка, с модными тряпками. Плевать! Не для того я здесь!

Я стояла и считала секунды, складывая их в минуты. И представляла, какая суета сейчас творится вокруг. Кто куда бежит и кому о чём докладывает. Как удивлённо подхватывается старая Розалинда, и живо вызывает к себе личного парикмахера-визажиста. Нельзя же к её высочеству явиться растрёпанной! А явиться необходимо! Как заполошно бегают во все углы стражники, разыскивая полузнакомую им ведьму Таисию.

Именно это имя, по уверениям Алины, взяла на себя Пелагея, поселившись во дворце графини Розалинды. И вела себя скромно. Тем не менее, регулярно встречаясь с «дальней родственницей» графини, студенткой Наилией, вроде бы, для обучения её колдовской премудрости и травничеству.

Был ещё вопрос: успела ли признаться Пелагея, что на самом деле Наилия её дочь, но все будут думать, что она принцесса? Или не успела? Обращаться мне к ней, как к матери или как к обычной наставнице?

Через десять минут я начала нервничать. Встречу с графиней я не планировала. Через одиннадцать была близка к панике. На исходе двенадцатой минуты дверь широко распахнулась и невысокая, крепко сбитая ведьма присела в глубоком книксене:

- Ваше высочество! Вы изволили меня позвать?..

Дверь захлопнулась и манеры ведьмы резко изменились:

- Канья, дочка! Мы же договорились пока не встречаться на людях! – прошипела она раздражённо.

Фу-у-у! Гора с плеч! Значит, не ошиблись!

- Срочные новости! – зашептала я в ответ, – Ты должна это увидеть немедленно!

И я провесила портал прямо перед носом Пелагеи.

- Да, что за … – подозрительно начала она.

- Некогда объяснять! – решительно прошептала я в ответ, – Все объяснения потом!

Схватила Пелагею за шкирку и буквально втолкнула её внутрь. И сама прыгнула следом. Ой, как замечательно! На Пелагею уже набросили антимагическую сетку. Точно такую, какую набросили на меня, на мнимом постоялом дворе. И не спрашивайте, сколько она стоила! Сама в шоке! Надеюсь, государство переживёт всплеск количества золота в одном конкретном регионе?

- Да что за … – всё ещё не понимала Пелагея, а я уже перетекала в облик ведьмы.

- Ты не … – начала ведьма, но опомнилась, – Ты не принцесса!

- Не принцесса, – согласилась я, – И не твоя дочь!

И сильно пнула ведьму в голень. В надкостницу. Пелагея зашипела. И от боли, и от того, что машинально попыталась ответить магией. Ага! Под антимагической сеткой!

Алина тем временем деловито привязывала ведьму к стулу. Чтобы не дёргалась. А в комнату входил профессор Кольцов. Мы его заранее вызвали, объяснив всё, что сами знали.

Не в нашу комнату, в общежитии. Вы что?! Мы перетащили Пелагею в тайный подвал при Университете. Есть такие. Для хранения особо ядовитых и опасных веществ. Роман Викентьевич, когда понял наш замысел, рассказал о всех известных ему подвалах. И один из них, по счастью, оказался пустым.

- Профессор?.. – удивилась пленница.

- Да, Пелагеюшка, это я, – спокойно согласился Кольцов, подходя ближе.

Ах ты ж, мать, мать, мать!.. Как я упустила из виду? Это же боевая ведьма! А где у нас учат боевых ведьм? Правильно, на боевом факультете МУРРа. А кто у нас в МУРРе куратор боевого факультета?..

- Ведьмы обладают абсолютной памятью, – продолжал профессор, пододвигая себе стул так, чтобы оказаться прямо напротив пленницы, – Думаю, ты помнишь наше занятие по ведению допросов, в конце третьего курса. Помнишь, что я тогда сказал? Если допрос проводить правильно, то невозможно что-то утаить! Как ты думаешь, я умею проводить допросы? Давай избавим друг друга от боли и страданий. Ты расскажешь нам всё, что мы спросим, и уйдёшь отсюда целой и невредимой. Иначе ты не уйдёшь отсюда вообще. Не можем же мы выбросить тебя назад, всю в крови, с переломанными костями?

- Я попытаюсь – прямо в лицо ему усмехнулась ведьма, – Я попытаюсь устоять против вашего … обаяния!

- Это будет форсированный допрос, – предупредил Кольцов.

- Я догадываюсь, – спокойно согласилась Пелагея.

- Стоп, стоп! – попросила я, – Что такое форсированный допрос?

- Как тебе сказать? – задумался профессор, – Это военный термин. И применяется такое только во время войны и только в особых обстоятельствах. Ну, обычно, в боевой обстановке, отправляют специальные разведгруппы для взятия «языка». И те захватывают противника, желательно офицеров, рангом повыше, и притаскивают их в расположение наших частей. И пленных допрашивают. Есть особые требования к допросу. К примеру, допрашивающий должен быть одет чисто и опрятно. Он должен быть спокоен и вести допрос без эмоций. Не реагировать на оскорбления и провокации. Вести допрос по заранее подготовленному вопроснику. Обращаться на «вы» и требовать соблюдения субординации от пленного Ну и прочее, я потом объясню подробнее.

Но есть и другая форма допроса. Когда у спецназа другие цели. Когда разведгруппа на задании захватывает нескольких пленных, и ей позарез нужны сведения. Здесь и сейчас. От которых зависит выполнение основного задания. Точное местоположение, охрана, система паролей … мало ли! И нет возможности вести допрос в течение многих дней и перепроверять сведения. Такой допрос называется форсированным. И он нарушает все мыслимые конвенции и вообще все моральные принципы.

- Насколько … нарушает? – уточнила я.

- Скажу тебе так, – ответил Кольцов, и я впервые увидела профессора настолько суровым, – Когда группа спецназа выходит на задание и захватывает группу пленных, к первому же из них применяют один из самых кровожадных способов: ему отрезают губы. Бритвой или ножом. Это делается для того, чтобы остальные сломались морально. И уже к сломленным морально пленным применяют самые жуткие пытки. И пленные рассказывают всё. Не для того, чтобы выжить. Они понимают, что выжить им не дадут. Они выкладывают всё для того, чтобы обеспечить себе лёгкую смерть.

А ещё это делается для того, чтобы каждый боец из группы спецназа окончательно понял, никакой надежды на снисхождение ему в будущем не светит! Или он вернётся в составе группы, или сдохнет в страшных муках. Таких же, какие его товарищи применяют здесь и сейчас. Так вот, это ещё не форсированный допрос. Форсированный допрос ещё страшнее. Не всякие средневековые пытки сравнятся с форсированным допросом!

- Ой, мамочки! – посерела я.

Пелагея глядела на Кольцова пылающим взглядом и в нём читалась неукротимость.

- Девочки, – не оборачиваясь, попросил нас Кольцов, – Выйдите из комнаты. Минут на пять. Больше ей не продержаться. Но, вам ещё рано видеть, что здесь будет происходить.

- А чего мы миндальничаем? – задумчиво вопросила я, – Зачем нам-то в её крови и соплях пачкаться? Мы верные подданные королевства. А она – предательница. Давайте отдадим её королеве! Мне помнится, что её величество знает замечательный рецептик! Который применяла к целительнице. Покажем королеве доказательства, вот, хоть этот перстенёк, и всё! Остальное сделает личный палач королевы.

- Не надо! – с натугой прохрипела Пелагея, внезапно бледнея и покрываясь крупными каплями пота, – Не надо меня королеве! Не надо меня тем зельем!..

- Ну … тогда у нас есть вопросы!