Копыта мягко стучали по земле. Это не противное и унылое осеннее чавканье по грязи, когда земля переполнена водой. И не звонкое, весёлое цоканье по сухой летней дороге. Так и должны стучать подковы поздней весной, когда дожди и первые грозы напоили землю, но весеннее, яркое солнце высушило все лужи без остатка. А сама земля на пару штыков лопаты осталась влажной. Дальше будет хуже. Будет лето, зной, и земля пересохнет. Тогда пожухнут и покроются пылью травы, листва будет тоже пыльного цвета, почти бурой, а не изумрудно-яркой, как сейчас, земля покроется сетью трещинок и окаменеет. И, конечно, бежать лошади будет легче, но пейзаж вокруг будет унылым и однообразным. Жар, зной, облака комаров и мошек, потревоженных бегом лошади, привлекаемых запахом разгорячённого тела и пота, облепляют и лошадь и всадника от макушки до самых пяток. Фи! А сейчас в глаза брызжет молодой зеленью чисто вымытая листва и ни одной зудящей твари! Чудесная погода.

Замечательный день! Между прочим, если я сегодня, или, в крайнем случае, завтра, экзамены сдам, я закончу второй курс обучения в МУРРе! И стану третьекурсницей. Ай, да Васька, ай, да щучья дочь!

Глава первая.

Век живи - век учись! И ты, наконец, достигнешь того, что,

подобно мудрецу, будешь иметь право сказать, что ничего не знаешь.

Козьма Прутков.

- И чем он прославился? – пожилая кикимора, низенькая, толстенькая, с небрежно намалёванными синими веками, подпёрла пухлым кулачком щёку и вперила в меня внимательные, усталые глаза.

- Э-э-э … Кащей Бессмертный … он, э-э-э … завоевал царство? – я вопросительно шмыгнула носом.

- Где?

- Что, «где»?

- Где завоевал?

- М-м-м … – я возвела глаза к потолку, но ответов там не нашла. Пришлось на ходу импровизировать, – Там?

Я неопределённо покрутила пальцем в воздухе и добавила:

- С той поры так и пошло: «ТАМ царь Кащей над златом чахнет …».

- «Там»! … – передразнила пожилая кикимора, – Прах некрофила на мою голову! Какие глубокие познания! И в каком году это было?

- Что?

- В каком году он царство себе завоевал?

- Ну-у … Приблизительно … в тысяча … восемьсот … – я откровенно не знала ответа на вопрос и сейчас пристально вглядывалась в глаза кикиморы, надеясь угадать правильный ответ, или, хотя бы, близкий к правде. Ну, должна же она, хотя бы сощуриться, если я угадываю? Хоть ресничкой дрогнуть? Кикимора ресницами не дрожала, и я продолжала угадывать наобум, – В тысяча восемьсот … сорок …

- Детка, – устало перебила кикимора, – Александр Сергеевич Пушкин, которого ты только что процитировала, в тысяча восемьсот тридцать седьмом году уже умер! А упоминал Кащея-царя в тысяча восемьсот двадцатом. Значит, Кащей завоевал своё царство до этого, до тысяча восемьсот двадцатого года. Когда?..

Ага! значит, надо отбросить … сколько же лет надо отбросить? Десять? Маловато, вроде бы. Тридцать? А не много ли? А, была не была, отброшу пятнадцать!

- В тысяча восемьсот … пятом?

- Ну, почти, – печально вздохнула кикимора, – В тысяча семьсот семьдесят шестом. С историей у тебя, как я вижу, тоже не очень. Может, магия? Давай, что-нибудь, совсем уж простенькое. Болотные огни, что ли, зажги.

И кикимора уставилась на меня, как жаба на муху. С интересом и не мигая.

Ну, что прикажете делать? Не умею я болотных огней зажигать! Я опять скромно потупилась в пол. Я на этом полу уже все сучки изучила! Могу по памяти зарисовать!

- Нет? Жаль, – протянула кикимора, и вдруг подскочила на стуле, – О! Роман! Батюшки, да что это с тобой?!

Я тоскливо подняла глаза. Кого ещё принесло? Кому ещё приспичило на мой позор полюбоваться?

А мужик ничего, такой. Подтянутый, накачанный. Брутальный. С роскошной гривой иссиня-чёрных волос, спадающих волнами на плечи. С пижонскими, холёными усиками, словно Эркюль Пуаро, какой-нибудь. Но, в первую очередь привлекали внимание не усики. А глаза. Они прямо пылали. Только, каким-то затаённым огнём. То есть, было видно, что они горят, но глубоко внутри. Не умею я этого обьяснить, вот что! И манеры вальяжные, барственные. Сразу видно, любимец дамочек … вроде этой кикиморы! Вон она как возле него порхает: «Ах, бедненький, ах, болезненный!..». Кстати, с чего это она так про него? Ах, вот в чём дело! Рука у мужика по имени Роман на перевязи. Правая. И носит он её перед собой гордо, словно медаль всем и каждому показывает. Пижон!

- Да, что же ты молчишь, голубчик? – не выдержала, наконец, кикимора, – Где тебя, такого боевого, подранили-то?!

- Ерунда! – приятным баритоном возразил холёный Роман, без стеснения разглядывая меня с головы до ног, – Вы же знаете, любезная Клара Георгиевна, что я был в командировке …

Ишь, ты! Любезная Клара Георгиевна! Хоть в водевиль вставляй!

- Как не знать, – едко откликнулась кикимора, – Когда я по твоему предмету лекции чуть не полгода студентам начитывала! И что же?

- Ну, не полгода, – поморщился Роман, – А всего-то полтора месяца. Даже меньше. Дело в том, что командировка моя была в Ливийскую пустыню, в район Киренаики …

- Батюшки! – всплестнула руками «любезная Клара Георгиевна», – Неушто …

- Да, – подчёркнуто небрежно, но явно красуясь, подтвердил Роман, – Единственный район на планете, где водятся василиски. Вернее, где они ещё остались.

- И … что же?

- Да вот, привёз одно яйцо. Так что, Клара Георгиевна, можете гордиться. Всего лишь четвёртый университет в мире, который может похвалиться тем, что у них есть яйцо василиска. Или когда-то было.

- Голубчик! – кикимора даже всхлипнула от умиления, – Радость-то какая! Вот утешил, вот уважил! Только, заклинаю тебя, не вздумай про него нашей Софочке сказать! Она его вмиг какой-нибудь жабе подсунет!

- Так я уже отдал, – явно притворно поник головой Роман, – Именно Софье Викулишне. И жабу мы с ней вместе подбирали. Не всякая жаба, знаете ли, способна яйцо василиска высидеть!

- Да вы что, ополоумели? – в который раз подскочила со своего места кикимора, – В нашем университете живого василиска высиживать?! А если хоть один студент окаменеет?!

- Ни-ни-ни! – заторопился Роман, – Ни в коем случае! Только на подсобном хозяйстве! Там рядом и болотце подходящее, если вы помните. И Софья Викулишна лично присматривать будет. И вольерчик уже подготовили. Из выдержанных брёвен, без возможности туда заглянуть кому бы то ни было … ну, кроме нас, конечно. Зато, подумайте, Клара Георгиевна, какие можно опыты проводить! Да, половина нашего преподавательского состава легко докторские диссертации защитят! Представляете? В нашем университете, половина преподавателей – доктора наук! А польза какова! Да, что там, одно превращение василиском свинца в золото все наши расходы окупит! Соглашайтесь, ну, соглашайтесь, любезная Клара Георгиевна! Ну, я по глазам вижу, что вы согласны! Кстати, а что это у вас тут происходит? Никак, вступительные экзамены? И как наши будущие студенты? Боевые?

- Ты, голубчик, мне зубы не заговаривай! – строго постучала пальцем по столу кикимора, – И разговор в сторону не уводи! Удумали они! Доктора наук, хреновы! Хотя … золото, говоришь … Гм! В общем, так: я тебе ещё ни «да», ни «нет» не сказала! Подумаю. А абитуриенты … ох, голубчик, не трави душу! С каждым годом подготовка всё слабее и слабее. Вот, хоть эта девочка, как её …

- Васька, – буркнула я.

- Да-да, Васька …э-э-э … без фамилии. Да, именно, просто Васька Бесфамильная. Не поверишь, голубчик, ни капли образования! Ни тебе истории, ни тебе магии. Да, чего там! Болотных огней зажечь не может!

- Не может быть! – не поверил Роман, – Это же явная ведьма! Ведьма, которая не может зажечь болотных огней?! Не верю! Как же она посадочную полосу для ступы подсвечивать себе будет?!

- А то я не вижу, что ведьма! – обиделась кикимора, – А магию не знает. Беда с ними, с молодыми! Куда смотрят, о чём думают?...

И кикимора печально покачала головой.

- Гм! – озадачился Роман и вновь уставился на меня своими пылающими в глубине глазами, только теперь они стали ещё с этакой поволокой. У меня вдоль позвоночника закололо мелкими иголочками, – Девушка, ты откуда родом такая, чудо-юдо?

- Из Заболотья, – вздохнула я.

Да, я из диких мест. Чего там? Всё ясно. Попрут. Не примут.

- Из Заболотья? – чему-то обрадовался Роман, – Интересно! Бывал я в тех местах … в юности. Прелюбопытнейшие воспоминания, скажу я тебе! И где же ты училась?

- Нигде не училась, – буркнула я, – Когда маленькая была, меня бабушка учила, рассказывала много, читать-писать выучила, а потом бабушка умерла. И пришлось мне идти на хлебушек зарабатывать. Не до учёбы, знаете ли.

- Знаем, – охотно согласился Роман.

Я подозрительно покосилась на него. Откуда этому холёному типу знать, что такое «на хлеб зарабатывать»? Но мудро промолчала.

- А давайте, любезная Клара Георгиевна, эту девушку ещё что-нибудь спросим? Вдруг она в чём-то ещё себя проявит? – благородно предложил лощёный Роман.

- Боюсь, что это пустая трата времени, – возразила кикимора, – Девочка абсолютный профан. Вы знаете, голубчик, что мы, порой, закрываем глаза на некоторые недостатки в образовании. Реликтовых рас осталость так мало! В том же тысяча семьсот семьдесят шестом году, как сейчас помню, у нас был набор свыше восьми кандидатов на место! А сейчас такой недобор, такой недобор, что приходится абитуриентов, буквально, за уши тянуть. Подумать только: в те времена у нас был полноценный вступительный экзамен! А теперь, всего лишь, формальное собеседование. Но, ведь есть предел всему!

И кикимора печально посмотрела на меня.

- Представляете, голубчик? – пожаловалась она Роману, – Спрашиваю её, где царство Кащея, отвечает «там». Понятно, что «там», но где именно «там»?

- За тридевять земель? – попробовала я угадать.

- Так-так, – оживилась кикимора, – И какие это тридевять земель?

Я опять уставилась в пол. Ба! Какие знакомые сучки и прожилинки в досках пола!

- Девять земель, – вздохнула кикимора, поднимаясь со стула и тыча пальцем в большую географическую карту, висящую на стене, – это: «стольные земли», то бишь, район столицы, тогда это был Санкт-Петербург и его окрестности, далее Средне-русская равнина, или Центральное черноземье, потом Поволжье, Урал, Сибирь, Дальний Восток, Чукотка, далее по периодически замерзающему Беренгову проливу в Аляску, Канаду и тридесятая земля, которая Кащеево царство …[1]

- Не может быть! – ахнула я.

- Почему? – удивилась кикимора.

- Далеко очень!

- Милая, – кикимора поджала губы, – А ты думала, достаточно в соседнюю деревню сходить, чтобы «трое сапог железных истоптать, три посоха железных изломать», ну и так далее, по тексту? Нет, голубушка, Кащеево царство, это, действительно, далеко!

- Минутку! – спохватилась я, – А Аляска? Это уже США! Уже границы царства! Получается, не тридевять земель?

- В тысяча семьсот семьдесят шестом году? – фыркнула кикимора, снова опускаясь на стул, – Тогда Аляска была русская! Это после тысяча восемьсот шестьдесят седьмого года Кащеево царстово, действительно, разрослось и стало ближе. А в те времена – ровно за тридевять земель!

- А почему тридевять? Тридевять – это получается двадцать семь?

Кикимора выразительно постучала себя по темечку. Роман вздохнул.

- Тридевять – это девять земель, но в трёх измерениях! – пояснила кикимора, – То есть, эти девять земель можно обшарить и вдоль и поперёк и ввысь, но ничего не найдёшь! Придётся, хочешь не хочешь, до самой тридесятой земли топать!

- А как же с языком? – удивилась я, – Все Иваны-царевичи, Иваны-крестьянские сыны и прочие Иваны-победители Кащеевы, они с ним по-русски разговаривали! Получается, президент США по русски понимает?

- Как? – опешила кикимора, – Милочка, вы не читали трудов Фомина и Носова?[2] Эти почтенные учёные утверждают, что президенты Америки – это всего лишь проекция во внешний реальный мир нашего нереального Кащея! Сами подумайте, милочка: сколько раз Кащея наши богатыри убивали? И сколько раз американские президенты умирали не своей смертью? Каждый третий! Вот то-то! Заурядная реальность – это всего лишь отражение нашего, совсем не заурядного, магического мира!

Я вновь уткнулась в пол. И с географией нелады. Погонят меня из университета, как пить дать, погонят!

- Милочка, вы сами понимаете, что мы не можем вас принять? – как сквозь ватное одеяло донёсся до меня голос кикиморы, – Не отчаивайтесь, голубушка, наймите репетиторов, подучитесь, и на будущий год …

У меня закапали слёзы. Наймите репетиторов! На какие шиши? Я и в университ-то, если честно, отправилась для того, чтобы иметь крышу над головой и бесплатное питание. Потому, что в том трактире, в котором я прислуживала, хозяин стал на меня слишком сально поглядывать. В отличие от его жены, которая стала поглядывать на меня злобным волком. А, учитывая, что эта женщина была чистокровным оборотнем … бр-р! Ну, и нашлись добрые люди, посоветовали.

Пол, в тех местах, куда падали капельки, задымился. Кикимора возликовала.

- Ух ты! Настоящие горючие слёзы! Плачьте, милочка, плачьте! Прошу вас, не останавливайтесь!

Она ловко развернулась на стуле, выхватила из какого-то шкафчика сразу две пробирки и сунула их мне под оба глаза. Прозрачные слезинки потекли по стеклянным стенкам. Ну, уж, нет! Не дождётесь!

Я резко распрямилась и слёзы мгновенно высохли. Под ногами завозился Горюн в котомке. Он очень чутко чувствует моё настроение. Кикимора печально рассматривала обе пробирки, в которых еле виднелись капельки, на самом донышке.

- Ну-у-у … На один опыт, пожалуй, хватит, – разочарованно заявила она, аккуратно сливая мои слёзы из двух пробирок в одну и, заткнув её пробочкой, бережно убрала обратно в шкаф, – А с вами, голубушка …

- Минутку! – раздался приятный баритон.

Я тоскливо подняла голову. Ну, чего ещё? Неужто так приятно лежачего добивать? Я же не дура, я всё понимаю.

- А что бы тебе хотелось? – вкрадчиво спросил Роман, – Вот, прямо сейчас?

- Честно? – зло спросила я, – Честно-пречестно? Ну, что ж! Я бы сейчас с удовольствием какому-нибудь орку харю начистила! Просто так, для профилактики! Или троллю! Это считается?

Кикимора с интересом взглянула на Романа. Тот, с неменьшим интересом разглядывал меня.

- Вообще-то я спрашивал про то, из какой области обучения тебе хотелось бы получить вопрос, – пояснил он, – Но, твой ответ тоже любопытен! А ты уверена, что сможешь, как ты выразилась, орку «харю начистить»?

- Легко! – отмахнулась я, – Они только с виду такие шкафы необхватные. А на самом деле, чем больше шкаф, тем громче он падает!

Кикмора с Романом вновь переглянулись. И в этот миг в моей котомке послышалась возня. Взгляды преподавателей тут же скрестились под столом.

- Что у вас в котомке шевелится? – поинтересовался Роман.

- Не василиск, не надейтесь! – нашла в себе силы пошутить я, пытаясь скривить губы в натужной улыбке, – Всего лишь, котёнок. Горюн.

Я дёрнула за верёвочку, распуская завязку котомки, и котёнок стрелой вскочил ко мне на колени. Чёрненький от кончики носа до кончика хвоста.

- Нет!!! – взвизгнула кикимора, отпрыгнула в сторону и побелела, как мел.

- Не может быть! – синхронно вскрикнул Роман, почему-то фальцетом, принимая боевую стойку. На незабинтованной руке зазмеилась фиолетовая молния.

Котёнок ласково прижался ко мне, замурчал и принялся вылизываться.

Ещё добрых три минуты мы играли впереглядки. Я глядела на них с удивлением, а они на меня подозрительно. И, только котёнок ни на кого не глядел. Он сосредоточенно намывался. И мило мурчал.

- Милая девушка … – к Роману вернулся приятный баритон, хотя теперь в нём чувствовалась хрипотца, – Этот, как вы сказали, котёнок … он давно у вас?

- Сколько себя помню! – беспечно ответила я.

Кикимора с Романом опять переглянулись. И одновременно кивнули друг другу.

- Вы приняты! – воскликнула кикимора, – На факультет …

- Боевой магии! – быстро добавил Роман.

- Да! Вы приняты на факультет боевой магии, – торопливо подтвердила кикимора, всё ещё не подходя ко мне близко, – И … э-э-э … подождите в коридоре! Вместе с вашим к-к-котёнком!

Вот это да! Вот это поворот! Только что утверждала, что я слишком тупая, и тут же, без лишних вопросов – «зачислена»! Кстати, факультет боевой магии, что это? А, ладно, потом разберёмся!

Все эти мысли судорожно проскакали галопом в моей голове и растаяли аки дым. Я подхватила котомку, прижала к себе котёнка и стрелой вылетела в коридор. И в изнеможении прислонилась к дверному косяку. Сердце стучало, словно голодный дятел, который уже углядел под берёзовой корой особо вкусного червячка, только никак не может до него добраться.

- Ну? – хором выдохнули остальные абитуриенты, в основном девушки, столпившиеся перед заветной дверью, – Ну? Сдала? Приняли? Зачислили?

У меня хватило сил только утвердительно кивнуть головой.