Осторожный Семьюнелл сделал всё, чтобы остаться чистым. Чтобы вся грязная часть пришлась на племянника. А дело в том, что в столице и в самом деле было полно малолетних бродяг и попрошаек. И, конечно, детишки подворовывали помаленьку. Одними доброхотными подаяниями сыт не будешь. На суде Семьюнелл приговаривал таких, как правило, к отправке в работный дом. Та же тюрьма, только заключённые ещё и работают. Сами зарабатывают себе на пропитание. А поскольку заключённые ещё малолетние, то сбежать оттуда им достаточно проблемно.

Семьюнелл в этом отношении считал себя гумманистом. А как же? В работном доме подростки получают какую-никакую специальность, приучаются к работе. Что делают? Да, что скажут! Кто-то кроит шкуры, кто-то стоит за ткацкими станками, кто-то валяет шерсть… Любой труд облагораживает. А то, что детишки работают по четырнадцать часов, что едят впроголодь, что мрут как мухи, он-то тут при чём? Это спрашивайте с хозяина работного дома! В конце концов, должен человек и о выгоде своей подумать, а работники… преступники они, а не работники! Малолетние преступники! Пусть скажут спасибо, что рук им не рубят за воровство, как взрослым! Вот так-то!

Теперь он посоветовал двоюродному племянничку открыть такой работный дом, зарегистрировав его в магистратуре, и подать заявку о направлении в этот дом малолетних преступников на исправление. А Семьюнелл будет сортировать: каких преступников отправить к племянничку, а каких в другие работные дома. То есть, племянничку – самых молодых, бойких, да девок ещё невинных. А тот уже сам в документах будет указывать, сколько таких малолетних работничков у него за день «померло». На самом деле передавая их своему волшебнику. И, кстати, пусть племянник особо не боится. Во-первых, проверок работных домов почти не бывает, разве только кому сбежать удастся, а во-вторых, о таких проверках господин Семьюнелл заранее знать будет, как главный судья города. Предупредит, если что. А мрут детишки в работных домах каждый день. Чуть не десятками. Во всяком случае, судья Семьюнелл не припомнит ни одного случая, чтобы присудил он ребятёнка к работному дому, а там вдруг свободного места не нашлось!

Не надо думать про Семьюнелла, что затеял он всё это ради выгоды. Выгода была, кто же спорит, но эта выгода просто для того, чтобы лёгкие денежки мимо не проплывали. А затеял он всё это с двумя целями. Первая понятна – испугался. Скажи он племяннику наотрез «нет», глядишь, уже валялся бы бездыханным в своём собственном кабинете. А оно ему нужно? А вторая цель – очень уж хотелось сиятельному графу с волшебником познакомиться, который племяннику так помогает. Они бы договорились! Волшебник сразу бы увидел, что от Семьюнелла толку побольше будет, чем от глупого эрцгерцога!

Это уже потом-потом-потом, основательно хлебнув вина, племянник о многом проболтался. Что перечеркнуло напрочь вторую цель.

А дело в том, что когда счёт детишек, собранных для волшебника, перевалил за вторую тысячу, и волшебник готовился равнодушно выполнить второе желание братца Децио, тот неожиданно сказал:

- Моё желание: хочу… тоже стать волшебником!

И вот тут волшебник перестал быть равнодушным! Очень внимательно он посмотрел на Децио, потом перевёл взгляд на его сыночка Эмиля… потом взглянул на жену Эмиля, которая как раз ходила на сносях. Так пристально на всех взглянул, ну прямо, словно лучом света насквозь просветил! И сказал сурово:

- Волшебником не каждый стать может. Особые свойства в крови человека нужны! Вот ты, и ты, – и палец ткнул поочерёдно в братца Децио и сыночка Эмили, – вы волшебниками стать не можете. Как бы ни старались. А вот он – палец переместился на живот жены сыночка, – Он может быть и станет… слабеньким правда, но всё же волшебником. Если прямо во время рождения я особый ритуал проведу. Хочешь, чтобы твой внук стал волшебником?!

И чёрный взгляд упёрся прямо в братца Децио. Тот только головой мотнул. Настолько страшно ему стало. Но, с другой стороны, не пропадать же желанию?! Это желание за тысячу детишек куплено! Дорогой, между прочим, ценой!

- А ты согласен? – перевёл волшебник взгляд на сыночка Эмили.

- Да! – с трудом выдохнул сыночек, потому что горло перехватило спазмом.

Его собственный сын станет волшебником! Настоящим! Да мы тогда… да мы всех тут… Да в бараний рог! Ох, попляшут все вокруг! Ох, попляшут!

Беременную жену, само собой, никто ни о чём не спрашивал.

- Вот и договорились! – сказал волшебник, – Это и будет платой за детишек!

- Подожди! – вскинулся братец Децио, – Внук волшебник, это потом и для внука. А сейчас? Для меня? Я что, вообще ничего не получу?!

- Ладно, – милостиво кивнул волшебник, – Будет твоё герцогство эрцгерцогством. Достаточно с тебя будет.

И исчез.

Так, сами того не зная, братец Децио и его сынок Эмиль подписали себе смертный приговор с отсрочкой исполнения. Потому что ни на секунду сиятельный Семьюнелл не усомнился, что к их смерти приложил свою руку двоюродный племянничек. Ну, или не руку, а что там у них, у волшебников?

Конечно, сам Тварк обряда превращения его в волшебника не помнил. Рассказывал со слов папеньки и дедушки. А те и сами не видели. Только в один момент, когда жена Эмиля заорала страшным голосом, что рожает, и к ней бросились повитухи, появился прямо из воздуха давешний волшебник, схватил роженицу за руку, да оба и исчезли невесть куда. Сутки ходили ошарашенные Децио с Эмилем по замку, не зная, что теперь делать. А прислуга бродила взад-вперёд с остекленелыми глазами и не реагировала на на крики, ни на пощёчины. Ни на что прислуга не реагировала. На следующий день так же внезапно волшебник появился, держа за руку жену Эмиля, герцогиню Эстамба, с ребёночком на руках. Буркнул нечленораздельное и исчез. А герцогиня и ребёнок, оба с ног до головы в крови, остались. А что за кровавый ритуал такой – кто ж его знает? Только, похоже, ритуал был настолько страшным, что герцогиня Эстамба слегка повредилась умом. Потому что беспрерывно шептала: «Кровь!.. Кровь!.. Кровь!.. ». А через несколько дней и умерла, так и не ответив на вопросы.

Малышку Тварка выкормила кормилица. Поначалу ребёнок ничем не отличался от окружающих. Так же орал по ночам, так же гадил в пелёнки, так же жадно сосал грудь кормилицы. А когда стукнуло мальчику годика три, и маленький Тварк уже вовсю бегал с хворостиной, чтобы рубить лопухи, подражая настоящему рыцарю, опять без приглашения явился волшебник. И объяснил, что будет теперь каждый год забирать мальчонку к себе. На обучение. А поскольку дело это сложное, то забирать будет на полгода, не меньше. То есть, полгода мальчик будет дома, с папенькой и дедушкой, полгода у него, у волшебника. Тогда только может хоть что-то выйти, на волшебство похожее.

Лично я понял, что не слишком-то вампирам нужен был этот ученичок Тварк. Иначе, отобрали бы его у папани навсегда. Я-то знаю, как учат волшебников! Учить по полгода – это не учить, это только портить!

Ну, как-то, чему-то всё же выучили. Семьюнелл выпучив глаза рассказывал, как Тварк демонстрировал ему своё «колдовское умение». Прямо на улице. Как вызвал внезапный панический ужас у толпы горожан, собравшихся возле магазинчика. Как моментально, одним взглядом, уничтожил прохожего. Вот он идёт, а вот схватился за сердце и упал бездыханным. Как одним прикосновением останавливал кровь из глубокой раны. И вообще, Семьюнелл заметил, что одно присутствие Тварка в его дворце привело к тому, что из дворца исчезли мыши. Потом кошки. И любая, даже самая злобная собака, когда подходил Тварк, начинала скулить и трусливо подметать хвостом мостовую. Значит, что-то чувствовала своим собачьи нюхом.

Я еле удержался в этом месте от улыбки. Это не колдовство, это детские игры какие-то! Я подобное за год у Колдуна усвоил. Подумаешь, убил прохожего «силой мысли»! Ха! Да я на любого прохожего наведу фантом, допустим, огромный, волосатый мамонт мчится на него, угрожая растоптать, смять, сокрушить. А на огромном, волосатом мамонте сидит огромный, волосатый орк, размахивая огромной, шипастой дубиной. В сантиметре от головы прохожего. Вот представьте, что это вы спокойно и безмятежно идёте по улице, улыбаясь солнышку и птичкам, и вдруг..! Какова вероятность что у вас сердце не выдержит и разорвётся? Вот то-то!

Семьюнелл рассказывал, как он испугался, как начал отравлять молоденьких детишек именно в работный дом, построенный Тварком, а детишек постарше, которые не сильно интересовали волшебника, в другие работные дома. Я слушал, а сам раздумывал, зачем вампирам столько детишек?! Чтобы сделать из них учеников? Ну, во-первых, всё равно цифра громадная, а во-вторых, Гретчер говорил же мне, что далеко не из каждого можно сделать чародея и мага, нужна особая предрасположенность. Генетически заложенная в человеке, в его крови. Неужели врал? Неужели вампиры придумали некий ритуал, который позволяет сделать волшебника, пусть уровня М-мага, но из любого человека? Сделали же мага из Тварка? Что за ритуал такой? Я про такое ничего даже близко похожего в нашей бесконечной библиотеке не видел! И почему ритуал кровавый? Чья это была кровь? Ну, ладно, пусть это была бычья кровь, или вообще не кровь, а скажем, свекольный сок. Специально, напугать родителей Тварка, чтобы с распросами не лезли. Пусть этим ритуалом можно обратить обычного человека в человека с предрасположенностью к магии. Но, где взять столько учителей для этих тысяч и тысяч учеников? И мы возвращаемся к вопросу: зачем вампирам столько детишек?!

Наверное, я задумался слишком глубоко. Потому что последний вопрос я, незаметно для самого себя, задал вслух. Сиятельный Семьюнелл поперхнулся посреди фразы и недоумённо посмотрел на меня.

- Тварк не говорил, что его учили вампиры… – пробормотал он.

- Вот как? – я всё же не сдержал улыбки. Ещё бы Тварк начал болтать о своих учителях-вампирах! – А про кого же он тогда говорил?

- Он говорил, что его обучали некроманты, – понизил голос до страшного шёпота Семюнелл.

И мне резко стало не до шуток. И для чего понадобились дети, я тоже сразу понял.