- Шеф, наша Тилли попала в беду, – трагически воскликнул я, и кратко рассказал о её несправедливом аресте. И совсем кратко – об освобождении.

Колдун снова кивнул.

- И, вот, – продолжал я, – получилась такая ситуация, что в городе Конт ей оставаться нельзя, во-первых, у неё ни грошика за душой, а во-вторых, даже если достать ей малую толику денег, рано или поздно соседи прознают о её заключении и начнутся пересуды за спиной. А у Тилли очень тонкая душевная натура, она этого не выдержит. Но, с другой стороны, её нельзя отправлять в другой город. Однажды в дороге с ней уже приключилась ужасная история, которая закончилась тюрьмой. И тут я вспомнил о заброшенном домике в лесочке, не больше чем в паре вёрст от нас.

Брови Колдуна прыгнули на лоб, но быстро вернулись назад.

- Я хочу временно поселить девушку в этом домике, пока мы с вами, шеф, не придумаем, как найти выход из этой ситуации, которая только кажется безвыходной. Ибо вы меня сами учили: безвыходных ситуаций не бывает!

- Ну, что ж, пойдёмте в домик, – просто произнёс Колдун и пошёл по невесть откуда появившейся тропинке.

Я взял Тилли за руку и пошёл за ним. А на ходу я открыл с Колдуном канал связи. Помните, я рассказывал, что у Колдуна был такой канал связи с Попугаем? Так, вот, как только меня инициировали в маги и чародеи, как только у меня появилась возможность порой исчезать из поля зрения моих наставников, Колдун в принудительном порядке устроил такой канал связи и со мной. Я потребовал, чтобы канал был всегда закрытым и открывался только по моему желанию, в случае крайней нужды. Колдун согласился, но взял с меня слово, что если такая нужда настанет, я медлить не буду. На том и договорились. И сейчас мы мысленно беседовали, совершенно не заметно для Тилли. Мало того, Колдун разговаривал с нами одновременно, со мной мысленно, а с Тилли вслух. Девушку он расспрашивал о её семье, о том, почему она покинула Минопакс, то да сё, а со мной он уточнял мой план по спасению. Какой должен быть домик, насколько заброшен, что должно быть кроме домика, должен ли быть сарай, что должно быть в сарае и всякое такое прочее. Такое вот у него оказалось раздвоение сознания. Впрочем, это ему совершенно не мешало. Я был уверен, что Колдун легко сможет одновременно общаться и с тремя и с четырьмя, а то и с пятью собеседниками, так, что каждый будет уверен, что Колдун общается только с ним лично. Я отвечал ему очень подробно, объяснил про свою задумку и описал то, что мы должны увидеть, когда придём к домику. Тилли отвечала Колдуну односложно, а по большей части либо отмалчивалась, либо мычала что-то невразумительное.

Когда мы подошли к домику, я вздохнул с облегчением. То, что нужно. В самую точку. Домик был почти новый, но чувствовалось, что в нём долго никто не живёт: ставни слегка покосились, кое-где облупилась краска, некоторые палки плетня подгнили, отчего весь плетень слегка наклонился. На четырёх палках плетня висели кувшины, перевёрнутые вниз горлышком и надетые на палки. Они тоже создавали видимость заброшенности: краска на половинках кувшинов выгорела на солнце, хотя вторая половинка выглядела свежее. Мы поднялись по скрипучему крыльцу и открыли скрипучую дверь. Да, уж, скромный аскетизм. Миниатюрные сени. Небольшая комнатка. Слегка закопченная печь, которая занимала половину домика, столик, пара табуреток, лежанка в углу. Несколько сундуков вдоль стены. Колдун подошёл к печи и снял загнеток. В печи оказались всякие горшки, большие и маленькие, достаточно чистые, между прочим. Колдун принялся открывать сундуки. В одном оказалось постельное бельё, в другом всякие тарелки и миски, ножи и ложки. Я успел разглядеть ещё сито, половник, тёрку. В третьем – плотно завязанные мешочки с наклеенными бумажками: пшено, горох, ячмень, просо, бобы, мука, соль. Сушёные и перемолотые ягоды черёмухи, смородины, облепихи, орехи. Ещё в одном – всякая хозяйственная мелочь: мотки верёвки, свечи, куски ткани, нитки, иголки, ножницы, мыло. Ещё в одном сундуке – инструмент, молоток, гвозди, клещи, топорик, пила.

Тилли ходила за ним, как тень, совершенно безучастная. Было абсолютно непонятно, слышит ли она слова Колдуна, понимает ли, что ей показывают. В ауре продолжал клубиться серый туман. Колдун на это внимания не обращал.

Закончив показ домика, он вывел нас наружу. И тут же на плечо к нему прыгнула белочка. Колдун улыбнулся ей, и достал из кармана несколько орешков. Белочка деловито спустилась по его рукаву и отобрала один орешек. Села на сгибе локтя и принялась орешек грызть. Потом второй. Колдун протянул остатки орешков Тилли. Девушка рук не подняла и на белочку не взглянула. Белочка догрызла третий орех и упрыгала по своим делам. А Колдун повёл нас показывать двор и подворье. Колодец, со скрипучим воротом, заросший огород со всякими посадками, усыпанными плодами и ягодами, баню, сарай, с покосившейся дверцей, в котором оказался полный набор инвентаря, всякие лопаты, вилы, грабли, поленницу дров, ещё не порубленную на чурочки… Подвал с ледником, правда, без продуктов. Колдун показывал, рассказывал, а Тилли ходила за ним серым призраком, уткнув глаза в землю. Словно слепая и глухая. Глядеть на неё было больно.

Наконец, повернули назад в дом, и, когда мы были перед самым крыльцом, из леса вышел, прихрамывая, оленёнок. Я специально попросил Колдуна, чтобы он создал оленёнка хроменьким. Олененок, прихрамывая и смешно подбрасывая задом, кинулся к нам и уткнулся в ладони, поочерёдно то Колдуну, то мне, то Тилли.

- Эх, а угощение-то ему я и забыл! – расстроился Колдун.

- Подождите здесь, – попросил я и опрометью бросился в домик, схватил мешочек с солью и выскочил обратно, – Можно угощать!

Колдун насыпал на ладонь горстку соли и протянул оленёнку. Тот старательно слизал всю соль мягким шершавым языком, закрывая глаза от наслаждения. Колдун почесал оленёнка за ушами и объяснил девушке:

- Хищников в этом лесу нет, можно никого не бояться. И звери все к человеку доверчивы. А оленёнок подвернул ножку, когда хотел напиться и спускался к реке с крутого берега по глинистому склону. Мы его, конечно, подлечили, но всё равно, хромота осталась, у бедняжки. И Колдун снова почесал оленёнка. Тилли не подняла глаз, но мне показалось, что её рука слегка дрогнула, когда оленёнок уткнулся ей в ладонь своим мягким носом.

- Ладно, Тилли, нам пора, а ты оставайся, домовничай. Не стесняйся. Пользуйся всем, что увидишь! Завтра с утра мы наведаемся, принесём мяса и масла, ну, там, молока, сметаны… А пока придётся ужинать пустой кашей. Я полагаю справишься? Кстати, здесь в лесу грибов – видимо-невидимо!

Тилли не отреагировала, и мы с Колдуном потопали обратно к себе. Шагов через сорок я не выдержал и оглянулся. Тилли всё так же стояла, там, где мы её оставили, а оленёнок доверчиво тыкался в её ладонь. Мне показалось, что ладонь Тилли лежит на голове оленёнка. Наверное, показалось.

Как только нас не стало видно со стороны домика, я без предупреждения телепортировался по своим делам. Опять играл. Очень, очень крупно. Мои восемь тысяч утроились и превратились в двадцать пять тысяч. Ходил на разведку к дому графа. На этот раз я загримировался побирушкой и хромал на одну ногу. Я стал совершенно рыжим, с флюсом во всю щёку, в грязном, замызганном тряпье, весь засаленный и потрёпанный. Я трижды обошёл домик графа, внимательно наблюдая и прислушиваясь. Не забывая протягивать руку за подаянием каждому, проходящему мимо меня. В результате, меня чуть не побили другие нищие. Вы же не забыли, что домик графа стоял почти на главной площади? Козырное место для попрошаек! Другие нищие посчитали меня конкурентом на таком доходном месте и без обиняков объяснили, что за попрошайничество на площади, возле рынка, они заплатили денежки, а я – нет. И если я сейчас же не уберусь, то тогда...! Я отдал им два гроша собранного подаяния и ушёл. Всё, что меня интересовало, я уже увидел и услышал: граф спешно грузил свои пожитки на несколько телег. Потом я общался с Бергентом. Я подтвердил ему, что я барон Кляк фон Тараза, и даже показал документ. Хотя Бергент всё ещё недоверчиво качал головой. Он вообразил, что если я маг, то непременно обманываю о своём дворянстве. И документы наколдовал липовые. У меня даже возникло искушение телепортироваться вместе с Бергентом к его величеству Вильму Восьмому, чтобы тот лично подтвердил моё дворянство. Но, я не стал этого делать. Я просто предупредил Бергента, что если он мне не поверит, то я превращу его в лягушку. И он моментально поверил.

Потом я до самой ночи читал умные книги в библиотеке. И тренировался. Читал и тренировался. Читал и тренировался.

Потом я снова играл в карты. Всю ночь. Очень крупно и очень рискованно. Один раз я чуть было не срезался, и только неимоверным напряжением воли довёл дело до победы. Очень помогало умение читать ауру. Очень. Даже, если морда лица у противника была кислая, при получении хорошего расклада в ауре вспыхивали радужные искорки. И я был настороже. Как бы то ни было, к утру мой капитал превысил шестьдесят тысяч золотых. А ещё я почувствовал, что заправилы Дирча не питают ко мне добрых чувств. И даже наоборот. Готовят какую-то пакость. С утра я решил всё же отдохнуть и часа три поспал. В позе, которую Попугай называл «Шавасана». За эти три часа я выспался за все бессонные трое суток. Потом я навестил Тилли. Я припёр ей мяса, молока, сметаны, масла. Всё загрузил в ледник. Сослался на срочные дела и ушёл. Тилли сидела на крылечке и задумчиво смотрела в сторону леса. Меня она видела и слышала, но не реагировала. Я придумал ещё одно исправительное средство от меланхолии, но отложил его на потом. А сам опять занимался в библиотеке. И тренировался.

Ночью я снова играл. Снова по крупному. Четырежды я потребовал заменить краплёные карты. Трижды против меня «случайно» садились профессиональные жулики. Этих я не боялся, сам жулик. Я их просто обыгрывал. Ближе к утру против меня просто перестали играть. И попросили выйти вон из-за игровых столов. Я для видимости покочевряжился, но всё же ушёл. К этому времени у меня собралось около девяносто пяти тысяч золотом. Я решил, что пока хватит. И, рано утром, вместе с огромным сундуком, набитым золотыми монетами телепортировался в Конт, прямо к Бергенту. И упал в обморок. Телепортироваться с такой тяжестью мне оказалось пока не под силу.