К новому телу я привыкла удивительно быстро. Должна сказать, оно мне очень нравилось. Очень! Такое молодое, цветущее, подвижное. В этом теле хотелось бегать, прыгать, танцевать, летать! Ах, как давно, оказывается, я забыла, что значит быть юной! Но, исподволь я проверила, что боевые навыки не растеряла. Вполне могу любого припечатать так, что ему небо с воробьиный глазик покажется!

К исходу седьмого дня показался замок Денвернов. Лошади почувствовали скорый отдых и сами прибавили прыти. Всадникам приходилось их слегка сдерживать. Карета тоже покатила гораздо быстрее. Я жадно рассматривала издали замок, который может стать моим «родовым». Бестия из учтиво-ласковой стала вообще умильно-нежной. И я поняла: вот оно, грядущее первое представление на людях! Ух, как это оказывается, страшно! Холодок по коже так и бегал. Я сосредоточилась.

Кляк говорил, что для хорошего исполнения роли нужно самому поверить, что ты – это тот, кого представляешь. И ещё Кляк говорил, что это не так сложно, как кажется.

- Весь мир – театр, а люди в нём – актёры! – сказал Кляк гениальную фразу, хотя после добавил, что не он её придумал.

А я задумалась. Ведь действительно! Мы все играем свои роли. Мы к этому с детских игр приучены. И приучены, что все роли – разные. Даже, когда в детстве мы играем в принцессу, кто-то из девочек становится принцессой, а кто-то – её фрейлиной. Потому, что принцесса должна кому-то приказывать. Если она никому не приказывает, если ей никто не подчиняется, то какая же это принцесса?! И, когда мы вступаем во взрослую жизнь, мы уже исподволь понимаем её правила: одни приказывают, другие подчиняются. Может, мы все хотели бы быть принцессами! Но жизнь распределяет роли совсем не так, как хочется нам. И мы попросту к своим ролям привыкаем, сживаемся с ними.

Мы все хотели бы быть совсем другими, не такими, какими нас видят другие. Мы хотели бы быть более значительными, более могущественными, более умными и проницательными. И мы сами себе такими кажемся! Нам кажется, что если мы займём более высокое положение в жизни, мы справимся с этой новой ролью лучше, чем те, кого мы в реальности видим перед глазами. Потому, что мы умнее, благороднее, отважнее, решительнее! Потому, что мы лучше! И так считает каждый!

Сидят крестьяне возле печки и обсуждают своего лорда:

- Нет, кум, я бы так глупо не поступил бы! Я бы новый налог нипочём бы не ввёл! Я бы народу послабление сделал бы! Эх, жистя! Кто бы нашему господину ума бы в башку затолкал, вот, хотя бы столько, сколько у меня!

- Вестимо, кум! А куды налоги наши идут! Срамно сказать! На наряды для любовниц господина! Вот куды! Мы тут чёрствые горбушки грызём, а лорд наш каруселю построил, любовниц своих выше крыш катает! Мне свояк Федул, он у господина в охранниках, рассказывал: сажают этих баб на каруселю, да поднимают вверх! У них юбки ветром раздувает так, что голые ноги видать! А те визжат со страху, чисто поросята! Срамота!

А загляни в этот момент в голову лорда и окажется, что на уме у него совсем не забавы. Окажется, что в любовницах у него не абы кто, а дальняя родственница влиятельного синьора. И выбрал он её в любовницы не потому, что она ему так уж приглянулась, а потому, что надеется через неё получить нужную для дела протекцию. А любит он вообще-то жену! Нежно и преданно. И, тратя на любовницу время, силы и деньги, заботится он в первую очередь о благосостоянии своих подданных. Чтобы можно было бы и впрямь отменить некоторые налоги!

И если вдруг, каким-то чудом, действительно поменять местами господина со слугой, добра от этого никому не будет! Крестьянин развалит баронство или графство, потому, что управлять баронством это совсем не то, что вести личное хозяйство. Господин не выдержит повседневного, беспросветного, упорного труда хлебороба. У него ритм жизни другой. А ещё всё придёт в упадок потому, что перепутаются те роли, которые привыкли играть эти актёры. Не сможет крестьянин так отдать приказ, чтобы окружающие тут же, сломя голову, его выполнять бросились! Вот, не сможет, и всё! И господин, идя за сохой, не сможет заставить себя каждому встречному и поперечному до земли кланяться.

Попробуйте в той же ситуации менять этих людей местами не резко, а постепенно! Чтобы они к своим новым ролям привыкли и приспособились! Крестьянину втолковать дельные мысли о системе управления и контроля, о распределении налогов, о применении законодательства на данной конкретной территории … Глядишь, войдя в новую роль, тот станет хозяйствовать не хуже прежнего лорда! И раздавать подчинённым мудрые советы будет с самым суровым и величественным видом. Ну, и лорд со временем втянется в повседневные трудовые будни, когда надо работать в основном руками, а не головой. И кланяться встречным будет автоматически, даже не задумываясь, надо ли это.

Актёр же, должен в новую роль входить сразу, без промедления и раскачки. Он должен через десять минут ощущать себя так, будто он в новой роли всю предыдущую жизнь прожил! Он должен глубоко и искренне поверить в эту новую жизнь. «Вспомнить» свои привычки, фигуры и обороты речи, жесты, взгляды, походку… всё!

Когда в замке Кляка я пришла на первое занятие по театральному искусству к старому лицедею по имени Тампер, тот долго вглядывался в меня, а потом сказал:

- Девочка! Представь, что ты видишь идущего по лесной тропе бедного рыцаря, который крайне утомился в пути. Его одежда изодрана, он идёт босиком, при нём нет оружия. Представила?

- Да-а-а… – протянула недоумённо я, не понимая, куда он клонит.

- Хорошо. Теперь представь, что рядом с ним идёт зажиточный крестьянин. Он в сапогах, на нём новая одежда, он сыт и доволен, полон сил. Представила?

- Да-а-а …

- А теперь скажи мне, почему окружающие с первого взгляда поймут и никогда не перепутают, кто здесь рыцарь, а кто нет?

- О! – задумалась я, представляя эту картинку, – Ну-у, потому, что одежда у них разного качества! У рыцаря, хоть и изодранная, но из дорогого и хорошего материала, а у крестьянина, хоть и целая одежда, но дешёвая! А ещё у рыцаря рыцарская осанка: развёрнутые плечи, гордая посадка головы. Он идёт и гордо глядит но окружающих сверху вниз, а у крестьянина сутулая спина и он бросает взгляды, чтобы не пропустить никого, кому надо бы поклониться.

- Та-а-ак! Ещё?

- У рыцаря, несмотря на усталость, твёрдая поступь! – я заговорила уже смелее, – Если он рыцарь, то скорее всего воевал. Значит, поступь твёрдая, уверенная. И идёт он посередине тропинки, никому не уступая дороги. А крестьянин семенит по обочине, в готовности шагнуть в грязь, пропуская встречного, если тот старше по положению!

- Угум! Ещё?

- У рыцаря уверенные, решительные жесты! Его так с детства учили! Если ему дорогу преградила ветка, он её сломит и отшвырнёт с пути, даже не глядя, куда он её швырнул. Крестьянин, скорее всего, идёт опасаясь всего на свете, придерживая кошель за пазухой, и периодически его ощупывая. Потому, что это его единственные деньги и дались они ему с трудом! Если на пути будет ветка, то крестьянин её отведёт в сторону и опустит, после того как прошёл. Он же боится, что сломав ветку, может нечаянно нарушить какое-то правило или закон и его оштрафуют. Он законов не учил, он всего боится!

- Неплохо! Ещё?

- М-м-м… Ну, может, ещё рыцаря выдадут какие-то специфические жесты? Ну, там, периодическое похлопывание себя по бедру, где, как он привык, должен меч или кинжал висеть? Вряд ли крестьянин будет себя по бёдрам хлопать! Тем более, одной рукой, привычным жестом, в готовности этот меч или кинжал выхватить!

- Хорошо! Ещё?

- Э-э-э… Звуки? Если будет что-то напевать или насвистывать рыцарь, то это, скорее всего, будет военный марш, либо рыцарская или военная песня, ну, вроде «Песнь о гордом Сигизмунде» или «Как Рафир с драконом бился». А если это будет делать крестьянин, то вряд ли он вообще будет свистеть! И испугается, и приметы забоится. А петь, вернее, напевать, будет что-то вроде «Пьяный свёкор и свинья» или «Как ходили бабы по малину».

- Отлично! Ещё?

- Гм! – я ещё раз представила всю эту картину в голове, с прорисовкой мелких деталей, – Так! Ещё рыцарь, несмотря на долгий путь и усталость, гладко выбрит! У него внутренняя дисциплина! А у крестьянина на щеках трёхдневная щетина! А ещё рыцарь периодически поглаживает привычным жестом правое плечо, там, где у него застарелая рана! В левом плече – вряд ли, с левой стороны обычно держат щит, а в правое плечо вполне может влететь арбалетный болт! У рыцаря обветренное и загорелое лицо, с которого загар уже не сходит. Он в таких жарких странах бывал, что на всю жизнь загорел! У крестьянина тоже есть загар, но это выглядит, просто, как красное лицо и такая же шея. Такой загар никак нельзя назвать въевшимся на всю жизнь!

- Молодец, девочка! – тихо проговорил старый лицедей, – Я буду тебя учить! Ты сделала главное: ты не только представила этого рыцаря, ты уже начала придумывать ему биографию! И его жесты, мимика, поступь, движения, внешний вид, всё соответствует этой биографии. Обрати внимание: не одежда делает рыцаря рыцарем. Не оружие. Ты сама сейчас перечислила те мелкие приметы, которые позволяют с уверенностью назвать путника рыцарем или крестьянином. Представь, что это я иду по самой середине лесной тропы гордой поступью. Широко шагая и крепко ставя ноги. Иногда похлопывая себя по бедру, иногда потирая правое плечо. Насвистывая «Песнь о гордом Сигизмунде». Не глядя на окружающих и не уступая им дороги. Моё гладковыбритое лицо, шея и руки бронзового цвета от специальной краски. Можешь ли ты сказать, что я не рыцарь? Сможешь ли ты меня от рыцаря отличить?

- Не знаю! – растерялась я, – Может, и не смогу.

- Вот! – наставительно сказал старый лицедей Тампер, – Когда тебе нужно будет предстать перед окружающими другим человеком, мало будет переодеться и изменить причёску! Нужно будет придумать новую биографию, создать новый образ, представить его до мельчайших деталей, и в этот образ влезть, как нога влезает в сапог! Как рука в перчатку! Вот этому умению мы с тобой, девочка, и посвятим наши уроки. Я буду тебя учить!