Через три дня мы уже выехали в путь. В карете катили мы с Бестией, а вокруг гарцевали пятнадцать человек сопровождения и охраны во главе с десятником Щербой. Я помню, он не так давно исчезал из замка, и, вроде бы, с теми же людьми. Да, я уже научилась обращать внимание на разные мелочи! Учителя были хорошие!

Кляк, то появлялся на своём боевом единороге, то исчезал куда-то. Ехали неспешно, периодически останавливаясь по разным нуждам, то позавтракать, то пообедать, то просто ноги размять. Иногда делали небольшие остановки в сёлах, мимо которых проезжали, чтобы прикупить провизии или починить что-то, сломавшееся в дороге. Обычно после таких остановок наши доблестные охранники с жаром обсуждали, кому удалось за время остановки заманить кого-то на сеновал, а кто за подобное предложение получил по роже. Беззлобно подшучивали над неудачниками. Счасливчики жмурились, словно коты на солнце. К вечеру наша кавалькада останавливалась на ночлег, и тогда ставились палатки, зажигались костры, выставлялся караул на всю ночь. К ночи всегда появлялся Кляк. А утром снова исчезал куда-то.

И только я замечала, что утром наш лагерь всегда оказывался не в том месте, где мы раскидывали его вечером. Остальные этого не видели. Я поняла, это опять гипноз. Не могут такие опытные воины и охотники не заметить очевидного. Значит, гипноз. Кляк каждую ночь переносит наш лагерь ближе к месту назначения и внушает остальным, что это они так быстро едут. В одну из ночей я убедилась, что права. Выбрав время я тихой тенью выскользнула из «женской» палатки и притаилась за обочиной дороги. В том, что я спряталась хорошо, я была уверена. Часовой несколько раз прошёл мимо меня, почти наступая на одежду и не заметил моего присутствия. А я видела всё.

Видела, как шаги часового словно бы одеревенели. Как вышел из своей палатки Кляк и пошёл прямо к нему. Часовой не отреагировал. Никак. Кляк прикоснулся к нему рукой и оба исчезли. Через секунду появился один Кляк. Подошёл к одной палатке и коснулся её рукой. И палатка и Кляк пропали, а мгновением позже появился один Кляк и пошёл к следующей палатке. И так несколько раз. И с палатками и с лошадьми и с каретой и даже с костром и дровами для костра. Буквально через полчаса от нашего лагеря остались только дырки в земле, куда были вбиты колья от палаток.

Переместив всех неведомо куда, Кляк уверенно направился в мою сторону, остановился в шаге и протянул мне руку. С досадой я поднялась, отряхивая пыль со своего чёрного облачения. Кляк усмехнулся.

- Девочка, ты же не маг! Ты не можешь спрятать свою ауру! Для меня ты здесь, словно яркий костёр, полыхаешь!

- А зачем ты нас вот так перекидываешь? – не выдержала я, – По ночам?

- Мы немного задерживаемся, – пояснил Кляк, – Нам нужно двухнедельный путь проделать за одну неделю, не больше. И в то же время, хотелось бы, чтобы воспоминания о маршруте у всех нас оставались бы истинными, не наведёнными. Поэтому я перемещаю вас не сразу к замку, а делаю это рваными кусками. Хотя, да, внушаю, что просыпаетесь вы там, где заснули. Я для этого даже места ищу похожие. К примеру, если мы остановились у родничка, я ищу, чтобы и в новом месте родничок был. Мало того, сейчас все уверены, что с момента начала нашего пути прошло уже десять дней, а не четыре. Только к тебе я применять магию не стал. Мы же заодно? Мы же сообща? Мы же заговорщики?

Невольно я улыбнулась, хотя и грустно. Хотела поделиться опасениями, что вдруг не получится сыграть свою роль, вдруг меня раскусят, но, как-то не рискнула. И всё же Кляк догадался о моих сомнениях.

- Всё будет хорошо! – мягко проговорил он и взял меня за руку, – Отдыхай.

И в тот же миг я увидела вокруг себя наш лагерь. Он что, вернул его назад?! Ах, нет, это я переместилась в новое место! Я посмотрела вокруг себя и… не увидела Кляка.

- Кто таков? – раздался вдруг суровый голос возле меня, но тут же смягчился, – А, это вы, ваша светлость! Что же вы не спите? Впрочем… кхм… если вам куда-то невтерпёж захотелось… кхм… воздухом, там подышать или что… кхм… вот тут в сторонке растёт густой орешник… кхм! И лопухи! Прошу прощения, ваша светлость!

И бравый караульщик пошёл дальше, даже не догадываясь, что пять минут назад он был в нескольких десятках миль вдали от этого места. Я пожала плечами и отправилась спать в свою палатку. Для того, чтобы не ходить по ночам на свежий воздух, в нашей палатке каждую ночь ставили отхожее ведро. И рядом обязательно несколько лопушков клали. И ведро громадным лопухом прикрывали, чтобы запах не слишком беспокоил. Для чего мне ночью по лагерю шляться?

Так и ехали. В пути я много разговаривала с Бестой фон Такмади. Исподволь выведывая всё о своей будущей «матери». Бестия разговаривала ласково, заискивающе, и чем ближе к замку Денвернов, тем всё более раболепно. «Вспоминала» мои детские годы и я жадно запоминала подробности, чтобы при случае упомянуть что-то из сказанного в разговоре. Жалела, что денег, которые привезли со мной, малышкой, не хватило на весь период моего взросления. Хвалила мои успехи в обучении. Легко поддавалась на мои провокационные недомолвки и дополняла их теми подробностями, которые превращали их в полноценные «воспоминания».

- Помню, как я первый раз испугалась конюха, как его там… – говорила я.

- Якоб, – любезно напоминала Бестия, – Наверное, ты испугалась его бороды! Такая густая, рыжая, настоящий пират!

Бестия позволяет себе тихонько рассмеяться.

- Да, да, – задумчиво киваю я, – Но, когда я попривыкла, я частенько бегала на конюшню! Там ещё стоял… м-м-м…

- Колодец? – Бестия смотрит вопросительно, – У нас рядом с конюшней только колодец, специально рядом копали, лошадей поить! Эх, были же времена, когда лошадей в конюшне было полно! А теперь только четыре…

- Да, конечно! – соглашаюсь я, Одна такая… м-м-м… светлая…

- Это называется «соловая» – поясняет Бестия, – Да, это была твоя любимая, Огнёвка. А ещё каурый Буян, вороная Плясунья и пегая Малышка. Плясуньи ты всегда боялась. У неё нрав очень дикий. А с остальными ты быстро подружилась, особенно с Огнёвкой.

- А ведь, этот… конюх… он же меня не только учил лошадей любить! – перевожу я разговор, смекнув, что у бедной Бестии не может быть много слуг и, значит, у одного слуги должно быть много разных забот.

- Конечно! – простодушно соглашается Бестия, – Якоб, он у нас и столяр и кожевенник! А тебе, маленькой, он кукол строгал, да в разноцветные лоскуты обряжал!

- А хлев мне никогда не нравился! – заявляю я решительно.

- Чему же там нравиться? – поражается Бестия, – Заброшенный сарай с полусгнившей соломенной крышей! Благородной девушке он и не должен нравиться!

- Зато я так любила цветы! У них такой волшебный аромат! – восклицаю я, намекая на оранжерею.

- Это где же ты цветы нюхала? – Бестия явно удивлена и я понимаю, что оранжереи в её замке нет, – А! Наверное в перелеске, куда мы ходили грибы собирать! Да, там целый ковёр из цветов, да яркий такой!

Вот таким образом я через три-четыре дня составила себе полноценный образ моей жизни, обучения и воспитания в поместье Бестии. Я теперь знала по имени всех слуг и служанок, могла бы начертить план поместья, рассказать с чьими дочерьми я играла в младенчестве, кто из соседей навещал нас время от времени, какие фасоны платьев я носила и почему, кто, как и где меня учил, помимо самой Бестии… да почти всё могла я теперь рассказать о своей придуманной прошлой жизни!

Охотно рассказывала Бестия и о графине фон Денверн, моей будущей «матери». По её словам выходило, что некогда род Денвернов был славен и знаменит, но всему приходит конец, вот и этот род захирел. Говорят, что одного из Денвернов прокляла какая-то ведьма. Ещё, поди-ка, при Вильме Шестом, а то и Пятом. Почему, за что, уже никто и не упомнит. Вроде бы была попытка свержения королевской власти, причём, какими-то подлыми способами. Как бы то ни было, этого фон Денверна, проклятого ведьмой, обвинили в государственной измене и отрубили голову, а его ближайших родственников по мужской линии либо сослали охранять самые дальние рубежи королевства, либо насильно переженили на самых захудалых родах. Замок Денвернов обеднел, опустел, обезлюдел и стал стремительно терять мощь и власть. Тем не менее, почти сотню лет род Денвернов продержался, как владетельный сюзерен окружающих вассалов. И всё же былого величия вернуть было уже не суждено. Короли отчётливо помнили о былых проблемах с родом Денвернов и повторять прошлых ошибок не собирались. Как только подрастал очередной наследник из рода Денвернов, его, с завидным постоянством, королевским повелением отправляли на очередную войну или подавление очередного мятежа. Там, как правило, очередной наследник благополучно погибал, и Денверны ждали, когда подрастёт следующий. Управление графством, по сути, уже несколько десятков лет вели женщины-Денверны.

Нет, графство пришло в упадок не из-за этого. Так получилось, что уже после неудачного покушения, один из Вильмов «наградил» Денвернов обширными землями, а по факту – болотами. Теми самыми непролазными Маргонтскими болотами. Которые по размеру даже превосходили остальные земли, принадлежащими Денвернам. И сразу же почти утроились королевские налоги. Разумеется, без увеличения доходов. Очень хитрый ход, между прочим! Наградить так, чтобы награждённый разорился!

Пытались Денверны приспособить болото, хоть для чего-то полезного. Торф, к примеру, добывать для удобрения полей. Пытались там полезную руду найти. Нет, не вышло. Ни к чему полезному болото приспособить не удавалось. И отказаться от королевской «милости» никак было нельзя. Так что, за удачную сделку с гоблином, барону Люпицу де Брилю Денверны должны были бы до земли поклониться. Если бы он жив остался, да вырученные за болото деньги на пользу Денвернам употребил, а не расхищал бы фамильные ценности приютившего его рода.

Впрочем, про Люпица Бестия мне не рассказывала. Она про него и сама ничего не знала. Это мне Кляк рассказал. А я выводы делала.