Из тех, кто ещё не поздравил меня с окончанием обучения, остались только трое. Впрочем, один из них, Марк фор Тильверт, никогда этого не сделает. Он бегает за мной, как собачка, и готов выполнять любые мои прихоти и капризы, лишь бы быть рядом. Интереса ради, просто для того, чтобы проверить насколько сильно моё на него влияние, я вытянула из него все деньги, которые заплатил ему Кляк за обучение. И, что вы думаете? Отдал! Отдал, да ещё и улыбаясь. Правда, моя служанка Энжель утверждала, что оставшись у себя в комнате один, он плакал навзрыд. Может быть. Хотя, мало ли отчего он плакал? Может, оттого, что не может теперь купить мне дорогой подарок?

Часть денег я ему потом вернула. Половину, или, даже, больше. Вдруг, ещё повесится от горя? Мне оно надо? Барон снова рыдал. Рыдал и целовал мои руки. Бедняга. Теперь он не может смотреть на других женщин. Они ему не интересны. Он испытывает возбуждение только рядом со мной. Увы, но это у него безответные чувства. А я по этому поводу не комплексую. Я считаю – заслужил. Ой, да хватит про него, надоел!

Второй из учителей, который считает, что я ещё необучена, это Огюст фон Терц. Следопыт и учитель по выживанию на природе. Ну, тут, мне кажется, и жизни не хватит, чтобы всему научиться! Особенно, учитывая, что я выросла возле моря, а не в лесной глуши. Для меня все эти разведения костров на ветру или обустройства шалашей в дождь – это что-то из области запредельного искусства. Во всяком случае, так было в начале обучения. Теперь-то я всё это знаю и умею, но сравниться в мастерстве с учителем… смешно! У меня такое ощущение, что когда фон Терц выходит в лес, тот пробуждается и сам начинает все свои секреты ему на ушко шептать! Жаль, что я так не умею. А фон Терц, не напрягаясь, даже не подходя близко к следам, небрежно рассказывает, что три дня назад по этой тропе пробежал барсук, а два дня назад его запах учуял волк и пошёл по следам, а потом волк вышел к барсучьей норе и понял, что барсука ему не выманить, повернулся и пошёл в сторону реки, рассчитывая перехватить добычу у водопоя, потому, что волк сильно оголодал. Дня четыре не жрал, никак не меньше. Да ещё и припадает на правую переднюю ногу, словно повредил её ненароком.

Нет, вот как он всё это видит?! Мне для того, чтобы это всё понять, нужно часами следы распутывать, напрягаться и голову ломать, а он просто видит! Последнее время я провожу с господином фон Терцем всё больше и больше времени. А что? Другие учителя считают, что их уроки мне уже не нужны.

Ну, и третий учитель – это сам Кляк. Боюсь, что его знаний вообще не один человек не осилит. А кто попытается, тот с ума сойдёт! Ну, и понятно, Кляк никогда не скажет, что учить меня нечему. Оказывается, можно учить тому, о чём в обычной жизни человек и не задумывается! Человек не задумывается, а Кляк это всё уже знает, вдоль и поперёк!

Я вздохнула своим мыслям, встала и пошла принимать ванну после боя. Времени теперь на всё хватает! А мастер ещё елозил по полу непослушными руками. Пусть его. Он сильный, он справится. А я, пожалуй, ещё к Огюсту фон Терцу сбегаю. Пусть запланирует на завтра недельный выход в лес! На выживание! Вдруг когда-то пригодится!

Однако, не удалось. Когда я шла к фон Терцу, уже после ванны, свежая и благоухающая, в человеке, идущем навстречу, я неожиданно для себя узнала Кляка. Только я его сперва и не узнала! Он был сам на себя не похож! Словно выжжен изнутри. Он таким никогда не был, даже когда ощущалось, что он смертельно устал. Он шёл и смотрел на меня пустыми, равнодушными глазами. Ой, мамочки!

- Как дела? – глухо спросил он, останавливаясь, и я даже вздрогнула. Голос тоже изменился. Стал… даже не знаю, как сказать… чёрствым, что ли?

- Дела идут… – растерялась я, – …хорошо. Многие учителя считают, что я их предмет изучила. Остались, буквально, единицы.

Кляк несколько секунд помолчал, раздумывая, а затем сказал неожиданное:

- Пожалуй, придётся заканчивать твоё обучение. Пора выходить в свет. Пора мне начинать отдавать свои долги. Пошли!

И он, буквально, потащил меня в мою же комнату.

Там Энжель заканчивала уборку после приёма мной ванной: расставляла по местам флаконы с ароматными мазями, вытирала случайно пролитые брызги воды на полу, убирала в шкаф полотенца… Ну, прибиралась, одним словом. Кляк, не произнеся ни звука, отодвинул её в сторону, махнул рукой и на стене выросло зеркало выше человеческого роста! У девушки подкосились ноги и она упала бы на пол, если бы внезапно под ней не вырос стул. Служанка упала на него.

- Раздевайся, – совершенно равнодушно проговорил Кляк.

Мы встревоженно переглянулись с Энжель и я стянула с себя платье, оставшись в нижней юбке и прикрывая руками грудь.

- Полностью! – добавил Кляк, и было в его голосе что-то такое, что никто не пискнул.

Я сняла с себя всё и стояла обнажённая на полу. Было… не знаю… и стыдно и страшно. Почему-то, больше страшно.

- Сними цепочки, кольца, серёжки, – Кляк даже не взглянул в мою сторону, – Сними всё металлическое и встань здесь, перед зеркалом. Руки вдоль тела.

Торопливо выполнила команду, под удивлённым взглядом служанки и встала, где было сказано. Взглянула на себя. Фу! Бледная поганка какая-то!

Кляк шагнул мне за спину и положил свои руки мне на плечи.

- Ни звука! – строго наказал служанке и обратился ко мне, – Какие будут пожелания?

- Хочу быть красивой! – выдохнула я.

Кляк поморщился.

- Красивой – это как? Я спрашиваю про рост, цвет глаз, цвет волос, объём груди и талии, размер ступни, соотношение роста к длине ног и тому подобное. А ты: «красивой»! Запомни, девочка, красота – это целесообразность! То, что целесообразно, приспособлено к жизни, то и красиво! Есть красивые курносые девушки, а есть длинноносые красавицы.

- Не может быть! – не поверила я.

- Может, – устало сказал Кляк, – Вполне может, если этот длинный нос выглядит соразмерно остальным частям тела. Ладно, тогда будем корректировать по ходу дела. Для этого зеркало и создал. Смотри и говори, больше, меньше, шире, уже, выше, ниже, ну, как тебе понравится!

И я неожиданно стала расти! Мы с Энжель взвизгнули одновременно и я увидела, как нахмурился Кляк. Однако, промолчал.

- Стоп! – закричала я, когда была уже на голову выше волшебника, – Назад! В смысле, меньше!

И я стала уменьшаться. На этот раз неторопливо уменьшаться.

- Ага! Стоп! – скомандовала я, глядя в зеркало, – Нет, ещё на волосок ниже. И ещё! Ну, вроде так будет нормально.

И в тот же миг я стала стремительно толстеть.

- Нет! Не хочу! Надо тоньше! – испугалась я.

И стала неторопливо худеть.

- Ещё… ещё… ещё капельку… ещё граммулечку… стоп! – объявила я.

И у меня стали расти ноги! Общий рост оставался неизменным, просто туловище сокращалось, а ноги росли!

- Назад! – закричала я истошно, когда поняла, что такими темпами у меня скоро останется одна голова, сидящая на ногах, – уменьшаем ноги! Пожалуйста!

Сзади послышался удар тела об пол. Служанка всё ж таки потеряла сознание. Кляк на неё и не оглянулся. Мы продолжали лепить моё тело. Длина рук, размер запястий, пропорции рук, длина пальцев, их толщина, длина стопы и многое, многое другое, включая размер и форму бровей, длину ресниц, цвет глаз, овал лица, форма носа, форму скул, и ещё тысячи мелочей.

- Нет, нет, грудь выше, – просила я, – и пусть соски смотрят не так сильно в стороны, а ближе к середине! Да, вот так… и ещё чуть выше! И пусть соски будут не такие тёмные! Чуть розовее! И ещё! Да, вот так! А можно, чтобы я была не такая бледная? Пусть кожа будет слегка золотистого цвета! М-м-м… нет, это уже много, это бронзовый цвет, словно я кочевница. Да, вот так, пожалуй… да, пожалуй, хорошо!

Часа два мы занимались моей внешностью. Энжель за это время пришла в себя, снова взгромоздилась на стул и с испугом наблюдала за нами. Беззвучно.

Наконец, я поняла, что мы перебрали каждую клеточку моего тела. Я всмотрелась в зеркало. Ужас! Мерзость! Что самое противное, вроде бы каждый орган был красивым, красивые руки, красивые ноги, красивое тело, красивое лицо, а всё вместе – уродство!

- Что-то не то! – испуганно сообщила я, – Давай переделаем, а? Ну-у-у, может ноги удлинить? И руки? Или нет, укоротить тело! Или… или нет, может, удлинить шею?

Кляк в сердцах плюнул. И потребовал, чтобы я закрыла глаза. Я закрыла, но оставила маленькую щёлочку между ресницами, чтобы можно было наблюдать. Я увидела, как Кляк тоже закрыл глаза, видимо что-то или кого-то вспоминая, и зеркало затуманилось. А, когда оно очистилось, я увидела в нём ослепительную красавицу! Стройная, молодая, загорелая, ясноглазая. Лет восемнадцати, не больше! Со средней длины волосами тёмно-медового цвета, которые сами закручивались на кончиках. А глаза! В них можно было утонуть. И, что странно, они меняли цвет, в зависимости от освещения. Вот, вроде бы коричневатые, но чуть голова повёртывается в сторону, и становится понятно, нет, они серые! Ещё чуть, и ясно видно, что глаза зеленовато-голубые. А ямочка на щеке! Ах, как она была хороша! Я залюбовалась, и только потом поняла, что это моё отражение! Сзади опять служанка упала в обморок. А я жадно разглядывала себя со всех сторон.