— Это война, товарищ Жуков, и от подобных случаев уберечься трудно. Особенно на море, где под водой полно опасностей. Товарищ Кузнецов думал, что до Измаила быстрее доплыть на корабле, но так получилось…

Генерал армии Жуков застыл, ничего не говорил — ответа от него не требовалось, Сталин так рассуждал часто, расхаживая по кабинету. Но сейчас было видно, что Верховный главнокомандующий еле сдерживает гнев, сжимая побелевшими пальцами трубку.

— Не понимаю, у румын нет флота, итальянцы в Черное море до сих пор не вошли, хотя мне нарком все уши прожужжал как та муха, о такой угрозе. Разведка флота ему постоянно шлет сообщения, что итальянские линкоры и крейсера миновали Дарданеллы, и где эти корабли, почему до сих пор не появились. Мины до сих пор выставляют у собственных берегов, все побережье Крыма ими усыпали, Одессу, Новороссийск, гирло Дуная. На этих минах наши пароходы подрываются и гибнут, боевые корабли тонут, командующий фронтом погиб, а Октябрьский до сих пор мины просит — ему их выставлять нужно. От кого выставлять, я вас спрашиваю⁈

Гнев прорвался наружу, что было чрезвычайно редко — «хозяин» отшвырнул трубку, усы встопорщились. Жуков продолжал стоически молчать, не ему задавали эти вопросы, не с него будут требовать ответ. Но свое мнение он высказать обязан, и предельно честно.

— В разведке флота паникеры или трусы, товарищ Сталин, а нарком и командующий Черноморским флотом им потворствуют.

— Либо дураки, которых у нас много, не все хотят головой думать, проще жопой. Ничего, мы их научим, — Сталин пробурчал что-то на грузинском языке, непонятное, а оттого страшное. Прошелся по кабинету, дыхание потихоньку выровнялось — Верховный главнокомандующий взял себя в руки.

— Поезжайте в Одессу, принимайте Южный фронт, товарищ Жуков. Сами знаете, что кроме вас и погибшего Кузнецова никто из командующих фронтами себя не проявил — бились лбами как те бараны в новые ворота, и кроме потерь ничего. Немедленно вылетайте, и разберитесь на месте с флотскими. И примерно накажите дураков и болванов, чтобы другим неповадно было. Если это паникеры или саботажники — пусть тогда ими Берия займется, я скажу Лаврентию. Единственный генерал был стоящий, и того утопили!

В голосе прозвучала такая ярость, что в эту минуту лучше держаться подальше, тем более у самого Жукова на фронте тоже неважно пошли — стянули массу артиллерии, танки — дважды штурмовали Вильно, с трудом овладев бывшей столицей Литовской ССР. Затем взаимодействуя с войсками Северо-Западного фронта, а это без малого миллион бойцов и командиров, продвинулись на Каунас, поднатужились, как следует, и все же овладели городом, который сейчас снова стал столицей Литвы. Но тут во всем виноваты местные коллаборационисты, которые принялись уничтожать поляков, евреев и русских — все эти районы, переданные в тридцать девятом году, уже вернули в состав Белорусской ССР. И правильно — нечего нацистов жалеть, теперь после войны ими займутся — а в том, что будет одержана победа, Георгий Константинович не сомневался. Хотя воевать еще года два придется, может быть три — немцы в прошлый раз долго продержались, причем в худшем положении находились. А сейчас практически всю Европу под себя подмяли, вот только одного у них мало — нефти, той самой, без которой ни танк ни поползет, ни самолет не взлетит, ни корабль не поплывет. Кое-что они добывают, примерно половину от потребностей, но другой половины уже начисто лишились — от румынских нефтепромыслов одни только дымки остались, и дотянутся до них теперь легко — какая-то сотня километров по прямой от линии фронта. Жаль, что «фокшанские ворота» все же не пробили, но погибший Кузнецов и так дал румынам прос…ся, две их армии расколошматив. Да и немцев так потрепал, что любо-дорого посмотреть, самого Гудериана в плен взяли, сейчас на Лубянке баланду хлебает, да признательные показания пишет, «исповедь» своего рода, наизнанку выворачивается. А победа не удивительна — у немцев танков практически не осталось, а на Южном фронте их две с половиной тысячи, из них половина «тридцатьчетверок» и КВ.

— В феврале нам наступать необходимо всеми силами, продвинуться как можно дальше на юг — в Болгарию и Сербию, заняв всю Румынию. У нас есть танки, у немцев их нет, запоздал Гитлер со своей «тотальной войной». Да и японцы ему на помощь почему-то не пришли, и на американцев также не напали, хотя кое-кто меня в этом уверял. Впрочем, и Рузвельт Берлину и Токио войны не объявил, санкции только ввел. Но нам помогать стал, ленд-лиз мы получать стали — пока станки, оборудование, паровозы будут, радиостанции, алюминий, автомобили. Нам все это нужно до крайности, но если капиталисты при этом дают теперь бесплатно, то почему бы не брать. Хуже будет, если они все это начнут Гитлеру давать.

Сталин все перечислял медленно, видно сам не верил, что такое может произойти. Англии приходилось платить золотом, хотя кое-что Черчилль продавал в долг, и его понять можно — Британская империя сама воевала, пусть и в Африке, но на море война шла непрерывно.

— Думаю, если мы не можем сейчас опрокинуть немцев, то следует отложить наступление и собраться с силами. До лета пять месяцев, за это время мы произведем пять тысяч новых «тридцатьчетверок» и КВ, этого хватит, с учетом имеющихся, для перевода на новые средние танки всех двадцати механизированных корпусов, и развернуть из них еще три танковых армии — пяти будет вполне достаточно. А там довести их число до тридцати — на что нам потребуется еще год войны.

— Для летнего наступления двадцати корпусов вполне хватит, товарищ Сталин. А в будущем году лучше иметь тридцать — это девять тысяч Т-34 по полному штату — сотня средних танков на каждую бригаду. Но если укомплектовать по две роты в каждом из трех батальонов, а это шестьдесят пять машин, можно уже сейчас приступить к формированию десяти новых мехкорпусов — за пять месяцев вполне успеем, не стоит терять время.

Жуков прекрасно знал насколько увеличился выпуск этих новых танков — теперь их выпускали пять заводов, и ежемесячный объем в тысячу машин достигнут как раз до лета, а там к концу года и полторы тысячи Т-34, а то и больше. А вот немцам противопоставить этому навалу сейчас нечего — теперь точные цифры танкового производства у противника были известны, как и возможности. И даже если в этом году производство танков и штурмовых орудий удвоят, а в следующем году утроят, это нисколько не пугало. Ведь одних КВ, но вооруженных 85 мм пушками в Ленинграде можно будет произвести до двух тысяч — объемы сократятся примерно на треть, но зато появится по-настоящему тяжелый танк, способный уверенно поражать любые вражеские машины. Ими можно будет укомплектовать несколько десятков отдельных бригад исключительно для прорыва вражеской обороны, при этом нет необходимости производить Т-26 — время «старичков» прошло, САУ и бронетранспортеры войскам гораздо нужнее. А вот Т-60 будут производиться дальше, хотя в бесполезности «малюток» убедились, но эти танки передавались исключительно в разведбаты

— Пожалуй, вы правы — нам нужны эти тридцать мехкорпусов, от крупных объединений, таких как армии, много пользы. А нам этим летом придется наступать на запад — а для этого нужны танки, много танков. Все мы можем ошибаться, человеку это свойственно, только нужно уметь вовремя исправлять допущенные ошибки.

Сталин прошелся по кабинету, о чем-то размышляя — все мысли были заняты войной, ведь впервые вступили на вражескую территорию, пусть не самой Германии, а ее союзника — начало положено…

2026 г., Олха.

Этого просто не могло быть — но всегда хочется думать над исправлением ошибок, пусть и в иной реальности…

Самой мощной пушкой в панцерваффе в 1941 году была вот эта танкетка — на ней сделали рубку, похожую на сарай, и вкатили туда 150 мм полевую мортиру. И ведь это «вундерваффе» как-то доползло до Ленинграда и Москвы, есть причина призадуматься…