— Там где командиры сохранили хладнокровие и распорядительность, смогли проявить инициативу, там дрались не на шутку — немцы кровью умывались. Таковы 24-я Галицкого и 41-я Микушева стрелковые дивизии, да та же 67-я Дедаева в Лиепае, или 9-й мехкорпус Рокоссовского. Дрались красноармейцы, отлично воевать начали, только бестолковость высшего начсостава, его полную растерянность сразу подчиненные почувствовали, и начался «драп». Как у меня с 27-й дивизией случилось — первый день полки держали в Августове оборону, а нервишки у их комдива сдали. Вот и приказал отступать, оголив фронт. Сейчас дерутся хорошо, и об отходе никто не думает — но тогда я сам слабину дал непростительную, воевал как все — то есть никак. Растерялся, сам потерял управление войсками, заметался — вот и разгромили нас, растерзали, как трусливых зайцев! Вояки, блин!

Себя Кузнецов не жалел — у него было двадцать три года жизни, чтобы хорошо подумать над тем, что случилось 22 июня 1941 года. Рыба ведь с головы гниет — Болдин, Голубев, Коробков и он сам столько ошибок понаделали, что преступлением впору именовать. И что с того, что он потом две тысячи красноармейцев из окружения вывел, при этом шесть дивизий безвозвратно потеряв. И другие действовали не лучше, а некоторые вместо командования войсками самоустранились, будто война их не касается. Такие вещи недаром «параличом воли» именуют, и лишь самыми жесткими мерами генералитет РККА удалось в чувство привести, опасались инициативу проявить, действовать по своему разумению, приказов «сверху» ожидали. И сейчас та же «петрушка» на юге творится, только там изначально больше войск сосредоточили, вот у немцев успехи не столь выразительные как прошлый раз. Но бедлам везде, просто чудо, что беспорядок и тут не случился. А ведь вполне могла история повториться, однако назначение Коробкова не произошло, командармом остался Чуйков. Василий Иванович и тогда был противником держать главные силы 4-й армии в приграничной полосе, отчего с Павловым пошли конфликты и тот «сплавил» строптивца в Китай. Сейчас этого, к счастью, не случилось, с запозданием на полгода Дмитрия Григорьевича поставили не округ, и эта отсрочка оказалась спасительной.

И с Морозовым общий язык удалось найти, сумел его все-таки убедить, что война неизбежна, и надо к ней лучше подготовиться, чтобы под самый первый сокрушающий удар панцерваффе не попасть у пограничных столбов. И тот ведь внял, недаром семьи комсостава и собственную дочь в тыл успел отправить, а потому сохранил хладнокровие, не сдал нервами при ужасных известиях, как тогда случилось. И ведь есть результат — 2-ю и 3-ю танковые группы удалось «притормозить», стремительного прорыва у Гудериана и Гота не вышло. Да и у Гепнера, по большому счету тоже — комфронта Кузнецов более грамотно начал отводить войска, уничтожая мосты подчистую, организованно ведя арьергардные бои.

Вот потому изменился ход войны, катастрофы не случилось, теперь главное дождаться прибытия армий «второго стратегического эшелона», полностью отмобилизованных, свежих и полнокровных. И как только фронт стрелковых дивизий уплотнится до уставных норм, и даже меньше, будет создана устойчивая позиционная оборона, эшелонированная в глубину, с сильными резервами, на этом блицкриг окончится, немцы уже не смогут громить Красную армию по частям, как им удавалось в реальной истории до поздней осени 1941 года. И это к лучшему — те два с лишним миллиона красноармейцев, что должны в плен попасть, а они основа кадровой армии, будут дальше вполне уверенно воевать, как и происходит сейчас на фронте. Перелома в настроении не произошло, страх отхлынул, уверенность появилась — значит, война пойдет дальше по иному сценарию, хотя отходить, конечно, придется, слишком противник пока силен.

Но то лишь временно — полтораста дивизий против четырехсот не потянут войну, даже с полусотней дивизий союзников в придачу. В Берлине сейчас даже не подозревают о тех масштабных приготовлениях Советского Союза, у которого к началу войны имелось развернутых три сотни одних дивизий, пусть неукомплектованных большей частью, но их все-таки в полтора раза больше, чем во всем вермахте, и эта пропорция сохраняется в сравнении с «армией вторжения». И добавится еще две сотни дивизий, перманентная мобилизация уже началась, войска есть чем вооружать — пушки и танки бездарно не потеряны, самолеты на аэродромах не побросали.

Главное, «драпа» уже не будет, пропала растерянность, чуть успокоились, пришли в себя и воевать начали серьезно. До падения Минска еще далеко, тот же Вильно пока еще не взят немцами, а ведь сегодня 29 июня. Так что противник здорово ошибся, переоценив собственные силы и недооценив РККА. А ведь изменения произошли, и пусть не такие значимые, как можно было надеяться поначалу, но ощутимые.

— Танки и пушки, именно они и решат исход противостояния в этом году. Главное, снаряды имеются, пока воевать за счет запасов можно.

Кузнецов оторвался от бумаг, еще раз перепроверив по памяти цифры штата «сокращенной» стрелковой дивизии образца июля 1941 года. Численного состава в двенадцать тысяч вполне достаточно, пулеметов тоже станет меньше, число ездовых с повозками также сокращено, автомобилей вообще вдвое меньше осталось. Изъят из дивизии и гаубичный артполк, переданный в состав корпусной артиллерии.

— Пусть Генштаб эту «лапшу» и кушает, — Василий Иванович усмехнулся, отодвинув бумаги. Он заранее, еще до начала войны расписал несколько вариантов, которые принимались в ее ходе, и сейчас просто переписывал подготовленные тексты, внося уточнения. Их требовалось немало, ведь катастрофы не произошло, масса вооружения не брошена, и не досталась трофеями немцам. Главное еще есть танки, много танков, несмотря на ежедневную убыль. И то, что не свернули выпуск бронетехники устаревших типов великое благо — тот же Т-26 давно отлажен в производстве, ежемесячный выпуск в полторы сотни машин будет увеличен, причем все с утолщенной броней. Так что массового выпуска Т-60 не будет — при почти равной цене Т-26М с этой «малюткой», сравнение боевых характеристик ни в пользу последнего танка. «Сорокапятка» не 20 мм ТНШ, в башне два танкиста, не один, имеется радиостанция, а лобовая броня более чем приличной толщины, попадания 37 мм снарядов держит уверенно, если только не в упор прилетит. Так что выпуск «двадцать шестых» будет только нарастать — для каждой из восьмидесяти четырех отдельных танковых бригад требуется по семьдесят пять «двадцать шестых». Сейчас они пока имеются, выпустили до войны больше десяти тысяч штук, но «расход» пропорционально увеличивается с каждым днем.

В Ленинграде без всякого сомнения «упрутся», на Кировском и Ижорском заводах умеют работать, до осени выпуск удвоят. Но и трех сотен танков ежемесячно маловато, чтобы покрыть убыль. Правда, есть один нюанс — действовать легкие танки будут при поддержке КВ. Массированное применение «климов», двух сотен машин в ежемесячном выпуске вполне достаточно для укомплектования сразу десяти тяжелых танковых полков «сокращенного состава», в осенних боях неизбежно даст нужный результат.

— Если КВ уже в сентябре пойдут в бой полками, а не ротами — немцы могут и не выдержать…

Немецкие солдаты внимательно рассматривают экранированный Т-26М последних выпусков. Дополнительную защиту получила сама башня с подбашенной коробкой, причем с «достаточными миллиметрами» брони — лба до 40 мм, с боков до 25–30 мм совокупно. Незащищенными были борта корпуса с ходовой частью, но попадания в них происходили не так часто, и корма. Танк получился перетяжеленным, вес достиг двенадцати тонн, и несмотря на то что двигатель форсировали, а подвеску усилили, поломки неизбежно шли одна за другой, стоило «отцам-командирам» этим машинам устроить «забег». А как танк непосредственного сопровождения пехоты в бою на «голову» выше, чем тот же Т-60, который в ноябре массово пошел в войска…