— Вы нисколько не ошиблись в своих расчетах, товарищ Кузнецов — у немцев действительно мало танков, гораздо меньше, чем мы считали. Только они ими умеют действовать, а наши генералы распоряжаются недостаточно умело, да что там — откровенно плохо. И возникает вопрос — почему?

Сталин остановился, держа трубку в руке — он не стал ее раскуривать. Было видно, что «хозяин» раздражен, но обладая необычайной выдержкой, скрывает вырывающиеся порой эмоции умело. За эти четыре с лишним месяца войны Иосиф Виссарионович внешне не изменился, вот только сам ход войны явно выламывался из его представлений. Но самому Кузнецову тогда приходилось видеть другого Сталина — потрясенного летним разгромом государственного деятеля, который совершенно не понимал, как такое могло произойти. Если принять в расчет цифры, то все было хорошо — предвоенная пятимиллионная армия, многие тысячи танков и самолетов, десятки тысяч орудий, миллионы снарядов и миллиарды патронов. И все это было бездарно потеряно в течение трех недель — на Сталина того времени это произвело потрясающее впечатление. Но и сейчас, в обстановке намного более благоприятной «хозяин» был сильно озадачен, и прекрасно понимал, что наступление в Литве и Белоруссии провалилось. А на линии укрепрайонов юго-западного направления удержались только чудом, и двукратным превосходством в пехоте и артиллерии, да при помощи втрое большего числа танков.

— Мы не умеем воевать должным образом в современной маневренной войне, товарищ Сталин. Противник сейчас превосходит нас в умении управлять войсками, и если бы мы предоставили ему возможность вырваться на оперативный простор, то окружения наших войск были бы неизбежны — вначале корпусов, потом армий, а там и фронтов. Если бы немцам это удалось, то фронт бы сейчас был на Днепре, и Прибалтика была бы потеряна полностью. А так мы удержались благодаря большому численному превосходству в соединениях — противник ошибся в расчетах, сильно приуменьшив численность наших войск и имеющихся в наличии вооружений. Как только наши генералы научатся воевать должным образом, товарищ Сталин, то погоним немцев с нашей территории. Думаю, уже этой зимой мы сможем добиться многого, если не сделаем грубейших ошибок.

Сталин хмыкнул в усы, покачал головой, и медленно раскурил трубку, чиркнув спичкой.Прошелся по кабинету, о чем-то размышляя, и подошел к генералу, сделав жест, чтобы тот оставался сидеть на стуле — раненая нога заживала тяжело, Василий Иванович прихрамывал, опираясь на трость.

— Вы, я смотрю, оптимист, товарищ Кузнецов, и где мы сможем найти столько «гинденбургов», что проведут это наступление?

— Они уже есть, товарищ Сталин — это как раз те полковники и генералы что учатся войне на войне, переосмысливая и применяя полученный опыт на практике. Война все расставила по своим местам — былыми заслугами побед не добудешь, это как на лаврах почивать. Критерий успеха прост — достижение результата с наименьшими потерями. Опытные бойцы и командиры ценны сами по себе — они могут научить правильно воевать других, потому им следует обеспечить продвижение вверх, как и наоборот. У нас с ними дела обстоят совсем неплохо — потому что на передовой сама война учит, иначе убьют попросту, а вот чем дальше от нее, тем хочется вспомнить одну аксиому Бонапарта, как раз сказанную на данный случай.

— Насчет тупости генералов царской армии, — Сталин усмехнулся, но неожиданно произнес. — Но именно при их командовании русские войска изгнали Наполеона из Москвы, а потом дошли до Парижа.

— Так они и научились воевать, хотя для этого и пришлось оставить столицу. Да и погода тогда нам помогла, зима самое подходящее время — с одной стороны множество дорог, с другой маневр бронетехникой без должной проходимости ограничен, но у нас есть такая, а у немцев нет.

Наступила тишина, Сталин ничего не ответил, расхаживал по кабинету и курил, а Кузнецов посматривал искоса на знакомую папку. Тесемки были развязаны, листы лежали на столе, на бумаге выделялись нанесенные карандашом строчки — Верховный главнокомандующий рассматривал записи самым пристальным образом, сразу делая пометки

— Думаю, вы тут правы — на войне нужно уметь не только многое учитывать, но и осмысливать. Ваши критерии победы вполне подходят для этого — достижение необходимого результата с наименьшими издержками. Это правильный подход, товарищ Кузнецов, он присутствует на производстве — дать больше оружия при постоянном уменьшении его стоимости.

Сталин усмехнулся еще раз, и снова замолчал — только не расхаживал по кабинету, а застыл у стола, посматривая на записи. Тихо произнес:

— Вы тут во многом правы, товарищ Кузнецов. Упразднение корпусного управления было бы ошибкой, которую пришлось бы впоследствии исправлять. У нас сейчас под ружьем больше четырехсот стрелковых дивизий — сто двадцать корпусов развернуто, не считая при этом механизированных и кавалерийских, которых тоже немало. А вы с них своего рода «чистилище» сделали — вполне разумно, на армии нужно ставить тех, кто может ей командовать. Тех, кто с корпусом не справится, переводить обратно на дивизию. Рационально, да и кадры на выдвижение у вас уже есть — и когда только успеваете, товарищ Кузнецов, у вас поразительная работоспособность.

Василий Иванович ничего не ответил, промолчал. Не говорить же, что он просто знает, кто проявил себя в этой войне, а кто не очень хорошо себя зарекомендовал, и этих товарищей нужно держать от командных должностей подальше. А дальше все просто — внимательно изучить отправляемые потоком бумаги, выявляя для обоснования списка нужные фамилии. На это ушло много дней и ночей — но он имел опыт усидчивой кабинетной работы. Вот и набрал на три листа «выдвиженцев», которых если не убьют раньше времени, то очень себя хорошо зарекомендуют будущими победами и заслугами.

— Почему в июле столь резко выступили против «сокращенного штата» стрелковых дивизий, предложенного товарищем Жуковым?

— Потому что такие соединения тогда бы значительно уступали вражеским дивизиям в огневой мощи, и ничего кроме напрасных потерь не было. В царской армии в пятнадцатом году дивизии имели на шестнадцать батальонов шесть батарей против двенадцати батальонов, но с дюжиной батарей. И немцы нас тогда били, как хотели — зачем повторять давно усвоенный урок, ведь пехота без достаточной огневой поддержки превращается в «пушечное мясо». Дивизии должны быть примерно сопоставимыми по силе и численности — но у нас их вдвое больше, если нет умения, нужно брать числом. Иначе победить трудно — войну сейчас ведут многомиллионные армии, и все в ней решают экономические возможности стран. У кого они более значительные, и людские ресурсы больше, тот и победит в конечном итоге.

Ответ был на грани дерзости, тем не менее, Кузнецов чутьем понимал, что именно такой и надо давать, он предельно рациональный. И Сталин на такую откровенность только кивнул, видимо и сам склонялся к этому…

В ноябре на фронт пошли первые противотанковые ружья конструкции Дегтярева — типичное «оружие отчаяния». Все дело в том, что перед войной производство «сорокапяток» прекратили, посчитав что пятнадцати тысяч этих пушек (54 на каждую дивизию) вполне достаточно. Впрочем, как и 76 мм пушек Ф-22 УСВ, которые можно было бы использовать в качестве противотанковых. А после летнего разгрома выяснилось, что мобилизационного запаса жуткая недостача, армию нужно было фактически заново вооружать. Вот и пришлось переводить дивизии на «сокращенные штаты» и прибегать к паллиативам, таким как ПТР и бутылки с «коктейлем Молотова»…