Дорогой Марк Александрович,

Получил от Вас сегодня утром и сегодня же отправлю special delivery в типографию еще одну порцию верстки.

В статье Александровой, согласно Вашим замечаниям на полях, я в двух местах заменил действительно неподходящее слово «знаменитый» более скромным «известный»[1]. Насчет «старухи-царицы», несмотря на явную нелепость этого обращения в применении к 45-летней Екатерине, я все-таки ничего не сделал: ведь нелепость эта у Есенина, к<ото>рого Александрова только цитирует[2]. Не выпустил я и пассажа в предисловии Вернадского[3] к воспоминаниям Баулер (А. В. Гольштейн. – С. П.). Я вполне разделяю Ваше недоумение, но боюсь, что теперь это уже поздно исправлять. Мы ведь посылали первую корректуру автору и никаких возражений по поводу этой фразы не сделали. Не понимаю, как я это тогда пропустил. Но, в конце концов, ответственность за столь высокую оценку покойной А.<лександры> В.<асильевны> <Гольштейн> опять же на авторе[4].

Всего я отправил в типографию 345 стр.<аниц>. Остается только 55 стр.<аниц>. Если, как считал М. О., статья Николаевского займет около 40 стр.<аниц>, на мою статью, его три некролога, все рецензии и заметки Вашу (об Унре) и Коварской (о выставках) остается 15 стр.<аниц>! Мы явно не умещаемся в 400 стр.<аниц>.

Думаю поэтому, что разделение статьи Николаевского (последняя, длинная глава может быть легко отложена до следующей книжки и соединена с дальнейшими) является совершенно неизбежным. Беспокоит меня также некролог Струве. Нельзя же из‑за него задерживать выход книги. В крайнем случае, мы можем сделать примечание, что известие о смерти Струве было получено слишком поздно и некролог будет помещен в следующей книге. Хотя, конечно, лучше было бы этого избежать.

Что слышно о состоянии здоровья М. О.? Как долго он останется на Long Island?

Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне

Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. May–Sept. 1944.