Дорогой Михаил Михайлович.

Сегодня я послал Вам в двух спешиал деливери гранки Вашей статьи (не прокорректированные мною) и публицистику до 274 страницы (прокорректированную). Пожалуйста, пошлите это все, прочитав, в типографию. Больше я ничего не имею, – все посланное получил сегодня утром.

При сем препровождаю мою рецензию о книге М. Ос. Я несколько разучился писать рецензии (да и никогда не умел). Просьба к Вам. Мне рецензия кажется очень лестной (я хвалю книгу совершенно искренне). Но, может быть, я ошибаюсь, и она недостаточно «тепла»?[1] В этом последнем случае прошу Вас не посылать ее в типографию, а вернуть мне, – я постарался бы тогда что-нибудь добавить. Мне теперь особенно не хотелось бы хотя в малой мере огорчить больного Михаила Осиповича. Полагаюсь на Вас. Разумеется, об этой моей просьбе никому не говорите.

Общее мое впечатление от 8-ой книги: она [несколько] в обоих отделах «скучнее» седьмой, но лучше двух-трех других. А Ваше?

Я давно послал Николаевскому по его нью-йоркскому адресу (не знаю вермонтского) спешиал деливери с просьбой в самом спешном порядке прислать (лучше Вам) некролог Струве[2]. Ответа пока не имею.

Со странным чувством читал статью Вишняка[3]. В ней всё правда (и превосходная страница из Б.<енжамена> Констана, которой я не знал[4]). А вместе с тем я чувствую, что мы этой статьей перегибаем палку. Не говорю уже о том, что вредим журналу, – с этим я не считаюсь и плыть по течению (довольно гадкому) не [хотел бы] хочу. Если б Вы в Вашей статье чуть-чуть отгородили нас от этой парадоксально перегибающей палку правды? (извините стиль: пишу в час ночи).

Шлем сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне. От души поздравляю с великими беспримерными событиями[5].

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.