Дорогой Михаил Михайлович.

В Париже, где мы пробыли несколько дней, Бунин передал мне Ваше письмо. Искренно Вас благодарю. Мы с ним обсудили дело.

Разумеется, мы оба, и в частности он, всецело исходим из Ваших слов о том, что М. С. Ц. больше ни малейшего отношения к журналу иметь не будет (если б в этом произошла какая-либо перемена, то сказанное ниже, естественно, отпадает, – но, по-видимому, перемены нет, Вы нас об этом известили бы). Если так, то в самом деле у нас нет причины не возвращаться в «Новый журнал». По некоторым обстоятельствам мы хотели бы это сделать с начала 1952 года, – скажем, с январской книги (что и Вам, верно, удобно). Причины Вы частью угадываете, а отчасти это связано и с приложением к «Н. Р. Слову»[1]. Помнится, я говорил Вам, что Вейнбаум хотел на обложке приложения поместить: «при ближайшем участии И. А. Бунина и М. А. Алданова». Мы на это согласились. Я вполне с Вами согласен (как согласен был с этим и сам Вейнбаум, я ведь ему сообщил о нашем разговоре с Вами), что и Бунин, и я можем печататься и в «Новом журнале», и в приложении к газете. Но все-таки мне кажется, что правильнее было бы в отношении Марка Ефимовича <Вейнбаума> подождать выяснения вопроса о приложении. Если оно создастся, то лично я распределю свой материал так, чтобы можно было участвовать в обоих изданиях. Верно, то же самое сделает Иван Алексеевич <Бунин>. Но хотелось бы начать участие в них одновременно. Вы это поймете. Все это сообщаю Вам доверительно.

Теперь лично от себя, о том, что я мог бы Вам предложить. Как Вы помните, «Истоки» были мною кончены и прошли через «Н. Журнал» еще в 1945 году. За эти шесть лет я, кроме химической своей книжки[2], написал большой современный роман «Освобождение»[3] и гораздо более короткий роман исторический (не о Бальзаке, но из эпохи Бальзака, с действием в России и в Париже), который будет, верно, называться по-русски «Повесть о смерти». Оба эти романа я недавно продал Деттону, первый выйдет по-английски в 1952 году, второй – в 1953‑м (заглавия по‑английски будут другие). Роман «Освобождение» слишком длинен для «Нового журнала»: в нем около шестисот страниц. Кроме того, он слишком сложен по конструкции: в этот современный роман входит историческая пьеса, которую пишет главное действующее лицо, Яценко, – пьеса, называющаяся «Рыцари свободы» и имеющая сюжетом заговор этой организации при Людовике XVIII, давно забытое трагическое происшествие[4]. Пьеса совершенно самостоятельна и с сюжетом «Освобождения» НЕ связана (точнее, связана только идеей и «символически»). Разумеется, эту трагедию можно напечатать отдельно. Но меня больше интересовало бы, как, верно, и Вас, – напечатать в «Н. Ж.» роман-повесть из бальзаковской эпохи. В «Повести о смерти» только страниц триста, и, судя по тому, что Вы сообщаете о месте, ее можно было бы целиком напечатать у Вас в 1952 году? Тогда надо было бы печатать ее в каждой книге, – будет ли все-таки место? Печатать отрывки из нее мне не хотелось бы. Если это Вам неудобно (печатанье в каждой книге), предлагаю Вам вышеупомянутую трагедию для январской книги. В ней действие очень напряженное. Одно из главных действующих лиц – естественно, руководитель заговора Лафайетт[5]. Первые два акта происходят в его замке Лагранж, хорошо мне известном: я там когда-то гостил два дня у его правнука графа де Ластейри[6]. По идее сюжет злободневный. А относительно «Повести о смерти» тогда будет видно впоследствии. Я теперь ее доделываю. Кое-что из нее (о Бальзаке, Бланки[7]) было помещено отрывками в разное время в «Н. Р. Слове», но, кажется, не более десятой части; а я и из «Истоков» кое-что перед выходом каждой книги помещал в газете. Добавлю, что я не слишком доволен и повестью, и романом.

Значит, и Бунин, и я будем сноситься прямо с Вами: перед отъездом в Европу Вы ведь можете оставить распоряжения или присылать их из Англии. Разумеется, мне необходимо будет получать корректуры.

Иван Алексеевич просил меня подробно Вам обо всем, о нашем с ним совещании, написать, – что я и делаю. Он и сам, конечно, даст Вам свое (хотя сначала напишет, что у него ничего нет; я знаю, что есть). Вам будет приятно начать январскую книгу с его страниц. Но, по-видимому, ничего длинного у него нет. Думаю, что Вы не имели его в виду, говоря о двух произведениях по 300 страниц? Этого у него нет, да, собственно, никогда и не было, кроме его шедевра «Жизни Арсеньева».

Вреден и ему, и мне сообщил, что будет нас печатать в фордовском издательстве[8]. Но когда же оно образуется? По желанию Николая Романовича <Вредена> я известил Кускову, Маклакова, Лидию Дан[9], что он готов был бы выпустить их воспоминания. Это же относится к Керенскому и Церетели. Условия их издательства отличные. Есть, как Вы знаете, и воспоминания покойного Милюкова, но можно ли будет добиться того, чтобы его вдова и сын, ненавидящие друг друга, сговорились о выпуске этих воспоминаний?[10] Ведь если даже юридически имеет право распоряжаться душеприказчик Б.<орис> И.<саакович> Элькин, то, боюсь, Вреден не пойдет на риск не только процесса, но и просто протеста? Я сказал ему и то, что НЕОБХОДИМО (не для Вас, конечно, а для эмиграции) выпустить по-русски ту однотомную историю России, над которой Вы теперь работаете. Он отнесся к этому в высшей степени сочувственно. Плата (1500 долларов в три приема, за книгу) превосходная и вместе с тем не «меценатская», что было бы для меня неприемлемо, – но я за русское никак не «меценатское» издание «Истоков» получил 300.000 франков[11], из расчета в 10 процентов с продажной цены, а мне до войны покойное «Слово»[12] платило за романы 20 процентов[13].

По-моему, Вы прекрасно сделали, что не подписали письма об уходе из Фонда: это ему повредило бы.

Мы оба шлем самый сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне.

Надеемся увидеться весной.

Чрезвычайно огорчила меня кончина Б.<ориса> А.<лександровича> Бахметева. Это большая потеря. Кто его заменит в его Фонде, в Архиве?

Машинопись. Подлинник. BAR. Karpovich. 1948–1951.