Дорогой Михаил Михайлович.

Сердечно Вас благодарю за отзыв об «Истоках», очень меня порадовавший. В 13-ой книге будет первое марта[1], а в 14-ой (или, самое позднее, в 15-ой) этот длиннейший роман кончится. Тогда, думаю, будем большими отрывками печатать Зайцева? На Бунина плохая надежда, а у кого же взять роман? Ох, молодые, «наша смена», слабы.

Раузен вчера мне клятвенно подтвердил, что книга в марте выйдет, но корректуры мне не дает. Послали ли Вы ему Грегуара? Статья интересна, но я очень мало знаю в этой области, вернее, почти ничего не знаю.

В гранках Берлина и Александровой разберусь и исправлю. Варшавского придется опять отложить, хоть это неприятно. Что Вы решили относительно стихов Аронсона и где они?

С Вашим планом номера я вполне согласен и сегодня отправлю Раузену эту разметку. По-моему, Вы хотели после Балтрушайтиса поместить стихи Хаимсона? Значит, изменим название «Рецензии и заметки» на «Библиографию». Надеюсь, Вы указали на рукописи Грегуара, каким шрифтом ее набирать, если послали ее уже в типографию.

Теперь другие дела:

1) Вейнбаум очень, очень просит Вас не отказываться от поста председателя в создающемся обществе помощи европейцам в деле их приезда в Америку. По его словам, работы у вас не будет никакой, и только на Вас все сойдутся. Поддерживаю его просьбу.

2) Маклаков попросил Гордона[2], а тот Гольденвейзера послать Вам его (Василия Алексеевича) книгу для отзыва. Гольденвейзер сегодня ее Вам отправляет. Вас. Алекс. придает Вашей рецензии исключительное значение и, бесспорно, будет чрезвычайно разочарован, если Вы ее не поместите в 12-ой книге. Кстати, он в восторге от «Нового журнала». О статье Федотова пишет тоже восторженно (даже особенно восторженно), но с легкой иронией[3]. Многие (не из врагов) нас очень ругают за эту статью. Что же было бы, если б мы поместили главу об атомной бомбе! Жду яростного письма и от Александра Федоровича. Судя по всему, вижу, однако, что наша «осторожность», взятый нами тон чрезвычайно способствуют успеху журнала в Париже и здесь. Маклаков пишет, что если бы журнал был [здесь] у них известен раньше, то не было бы того, что случилось (?). Очевидно, он имеет в виду и развал парижской эмиграции, и, быть может, самый визит. Тона «За свободу» там все-таки не приемлют[4], – по крайней мере это мое впечатление от многих писем. Вчера Церетели в своем докладе[5] мягко призывал и «Соц.<иалистический> вестник» считаться с настроением европейских читателей (не изменяя, разумеется, существа позиции).

3) Ф.<едор> Ф.<едорович> Шаляпин[6], сын Федора Ивановича, хочет Вас просить о рекомендации для какого-то молодого человека, которого он чрезвычайно хвалит, по поступлению в Харвардский университет. Просил меня поддержать. Поддерживаю. Фамилии не помню.

Александру Ивановичу <Коновалову> немного лучше. Мы с Т. М. часто их навещаем. Страшно их жаль.

Шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет.

Кончил это письмо, спустился за почтой и получил прилагаемые письма. Если можно, пожалуйста, исполните его просьбу.

Мы были на докладе Деникина (послезавтра свожу его с Вреденом[7], на предмет издательских советов). Но Вы были правы: он теперь думает только об «объединении антибольшевистской и в прошлом строго антинемецкой эмиграции» (молчаливо, вероятно, предполагается: под его водительством). Идея, конечно, абсолютно никчемная и наивная. Поэтому, если Вы его еще не звали в «Н. Журнал», то, по-моему, теперь лучше не звать (или никак не настаивать и не торопить его, если Вы его позвали): он нам даст именно что-либо в этом роде и поставит нас в очень трудное положение.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 2.