<В верхнем левом углу> Возвращаю письмо А.<лександры> Н.<иколаевны> Прегель. Стихи Хаимсона пока оставляю у себя.

Дорогой Марк Александрович,

Спасибо за письмо со сведениями о положении дел с набором книжки. Как обычно, сейчас еще трудно сказать с уверенностью, что выйдет, а что не выйдет. Я все-таки думаю, что Новикова надо послать в набор. В крайнем случае придется отложить Варшавского, т.<ак> к.<ак> у нас много беллетристики. Если типография будет печатать беллетристику, пока остальное будет набираться, то надо будет произвести тщательный подсчет. Думаю, что при 300 стр.<аницах> больше 140 на беллетристику нам уделить будет трудно. Новиков нужен будет в особенности, если, как может случиться, статьи Хераскова мы вовремя не найдем. Я ему послал air-mail с сообщением о случившемся (конечно, выражая наше крайнее сожаление) и просил срочно прислать копию, если у него есть. Но т.<ак> к.<ак> статья была написана от руки, то едва ли у него сохранилась копия.

Кроме Опалова я послал еще вежливые отказы О. М. Нейберг[1], кн.<язю> Оболенскому (в Швецию) и Гинсу (последнему гл.<авным> обр.<азом> на том основании, что тем временем мы напечатали статью Тимашева в значительной мере на ту же тему. Надеюсь, что Вы не посетуете на меня, что я не посоветовался с Вами, но вопрос мне казался очень ясным).

Рад, что Авьерино написал приемлемую статью о Зилоти. Для скорости пошлите ее прямо в типографию. И, конечно, держите корректуры у себя до 1 февр.<аля>, если они не придут завтра (во вторник).

Стихи Хаимсона, по-моему, вполне приличные, но, конечно, можно было бы обойтись без них. Меня смущает, что М. О. условно ему обещал их напечатать и что мы так долго их мариновали, не давая ему окончательного ответа. Я бы ничего не имел против того, чтобы их пустить в июньской книжке. М.<ежду> пр.<очим>, я получил от Аронсона стихи, подписанные прозрачным псевдонимом Г. Яковлева. Они тоже долго лежали у М. О. Мне они показались крайне неудачными. Я не боялся бы отказать Аронсону. Едва ли у него есть основания в этом случае обидеться, ведь мы несколько раз его печатали (правда, не как поэта).

О письме А.<лександры> Н.<иколаевны> Прегель не знаю, что сказать. Я не знаю М.<арии> Е.<всеевны> Гавронской[2], не знаю, при каких условиях погиб ее сын и что он из себя представляет. В общей форме, конечно, мы можем сказать, что отнюдь не исключаем [начинающих] неизвестных авторов и печатаем их на тех же условиях, что и других, что все зависит от того, найдет ли редакция материал интересным и подходящим для журнала. Но, конечно, 70–80 стр.<аниц> нам поместить было бы трудно. Это последнее в письме к А. Н. Прегель, к<ото>рое она хочет переслать в Лондон, сказать, очевидно, нельзя, т.<ак> к.<ак> о том, кто автор и что это за рукопись, она сообщает по секрету. Но, м.<ожет> б.<ыть>, можно сказать в общей же форме, что ввиду обилия материала мы не можем помещать длинных вещей (кроме беллетристики) и стремимся установить для статей максимум в 15 стр.<аниц>.

Очень рад, что на банкете С.<оциалистического> в.<естника> было 300 человек и что собрали несколько тысяч дол.<ларов>. Конечно, и нам было бы хорошо устроить что-нибудь подобное. Но соберем ли мы столько народа и, главное, столько денег?

Winchell мне не ответил. Признаться, я и не ожидал от него ответа. Я просил его «исправить» свое первое сообщение в следующем его broadcast’е. Т.<ак> к.<ак> я его не слушаю (вообще не слушаю теперь радио), то не знаю, сделал ли он это или нет. Вернее, что не сделал. Я думаю, что настоящее давление на него можно произвести только лично, и лучше с участием адвоката. Но не знаю, кто для Деникина это может организовать в Нью-Йорке[3].

<На полях слева>

Шлю сердечный привет Вам и Т. М. от нас обоих. Ваш М. Карпович.

Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Jan.–Feb. 1946.