Дорогой Михаил Михайлович.

Сердечно Вам благодарен за слова об «Истоках», – они мне чрезвычайно приятны. Я думаю, что гневаться на меня за изображение народовольцев в 10-ой книге или Маркса в 11-ой действительно несправедливо. Но эти люди кое для кого иконы, и тут ничего не поделаешь.

Я прочел статью Вишняка, она, в самом деле, хороша. Не имея под рукой второй книги журнала, не знаю, на кого он в ней сердится. Если на Керенского, то лучше бы это опустить ввиду обидчивости А. Ф-ча.

Кроме ответа Коновалова я получил длиннейшее «открытое письмо» к визитерам Мельгунова (ненапечатанное), из которого он просит нас сделать ответ на анкету. Что же, по-моему, это можно? В нем 30 страниц, из которых мы сделаем пять, опустив слишком резкие и грубые места[1]. Он прислал мне и интереснейшее письмо, в котором говорит, что во всем со мной согласен. Но я с его «открытым письмом» никак согласиться не могу. Элькин отказывается ответить на анкету, ссылаясь на то, что «в Париже всё (?) испакостили (?!)».

К сожалению, мой отрывок «Истоков» не только плох, но и очень длинен (больше ста страниц). Правда, другие вещи в отделе беллетристики коротки. Чехов, Бунин, Яновский, – если М. О. берет только часть его, как он мне пишет. Полонский прислал, наконец, «Царя Давида» Зайцева. Он меня очень разочаровал: не лучше Тэффи, но значительно короче. Не напечатать его в 11-ой книге мы не можем: это вещь почти нами «заказанная»[2]. В общем, таким образом, беллетристическим отделом этой книги нам хвастать не придется. Однако все пять вещей вместе не превысят обычного размера нашего беллетристического отдела: страниц 190.

Мне пишут, что в Париже «Новый журнал» производит сенсацию, – книги рвут из рук. Может быть, и правда: люди изголодались по свободному слову. Ваше опасение, что нас могут запретить по доносу, надеюсь, все же не оправдается. Правительству будет неловко запретить книги, выходящие в С.<оединенных> Штатах. Более вероятно, что магазины побоятся их продавать. Мельгунов мне сообщает, что парижские магазины не решаются продавать его книгу о золотом ключе к октябрьской революции[3].

Нам необходима небольшая статья об атомной бомбе, – которой я совершенно потрясен. Думаю, страниц пять-шесть? Если попросить Делевского, он напишет очень длинно. Кроме того, он еще раньше будет писать о том же в «Н. Р. Слове». Если Вы не видите лучшего кандидата, я мог бы написать[4]. Устройства бомбы я не могу понять. Но это знают человек десять в мире. Мои сведения о разложении атома останавливаются на 1939 годе. Тогда надо было бы говорить не только о физико-химической стороне дела, но и социологических последствиях – невероятных и необозримых. Не обойтись и без чистой политики. Я подписал бы своей настоящей фамилией, которой подписывал все свои работы по химии[5].

Завтра выяснится, останемся ли мы тут или переезжаем. Т. М. и я шлем самый сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 2.