Дорогой Марк Александрович,

Пишу Вам из Вермонта, куда я приехал на несколько дней. Привез сюда с собою рукопись А.<лександра> И.<вановича> <Коновалова> и здесь ее прочел. Передайте, пожалуйста, А.<лександру> И.<вановичу>, что я очень рад, что он согласился принять участие в симпозиуме. Для нас, по моему убеждению, очень важно, чтобы и его голос раздался в этой дружеской дискуссии. Как надо было ожидать, то, что он говорит, сказано в надлежащем тоне, и, хотя я с ним не во всем согласен, считаю, что к вопросу он подошел с той широтой и той объективностью, которых вопросы эти заслуживают.

Думаю только, что ответ его надо значительно сократить. Помимо тех лишних «переходных» фраз, о которых Вы говорите в своем письме, он слишком подробно цитирует документы, бо́льшая часть к<ото>рых уже была напечатана. Вся эта часть – до того, как он переходит к изложению своей точки зрения, может быть значительно сокращена.

Несколько смущает меня тирада на стр.<аницах> 9–10 с осуждением «близорукой публицистики», где, очевидно, имеются в виду Федотов, Далин, Вишняк. В ней имеются довольно резкие выражения, и, м.<ожет> б.<ыть>, лучше всего было бы это смягчить. Думаю, что М. О. можно этой рукописи не посылать.

А что такое статья Ав<ь>ерино? Жаль, что Тэффи прислала неудачный рассказ.

Шварц о «большой Волге» может получиться интересно.

Рассказов Бунина у меня нет. Я их тогда же оставил у М. О. Я не изменил своего мнения относительно нежелательности их публикования.

Огорчен Вашим сообщением, что у Вас расшатались нервы. Вероятно, Вам надо куда-нибудь поехать отдохнуть. В то, чтобы у Вас мог получиться «очень плохой» отрывок, я не верю. Уверен, что дадите нам главы, которые будут на высоте предыдущих, – а о них Вы мое мнение знаете.

Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.

Я вернусь в Cambridge в воскресенье вечером.

Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. June–Sept. 1945.