Дорогой Марк Александрович,
Получил предисловие к симпозиуму и возвращаю его Вам, т.<ак> к.<ак> предлагаю две поправки.
А. Во-первых, на 1ой стр.<анице> предлагаю заменить отмеченные на полях строки теми, что я написал на прилагаемом листке.
Мотивы мои таковы.
1) Все-таки нам неудобно отождествлять себя со второй группой. Тогда невольно может возникнуть вопрос – зачем же Вы тогда затевали анкету теперь же? Может получиться такое впечатление, что мы сделали это против воли, под давлением со стороны торопившихся высказаться авторов первой группы. Хотя инициатива и исходила от Соловейчика, все-таки мы ее приняли и сделали своей. Кроме того, как Вы знаете, я высказывался в том смысле, чтобы не откладывать анкеты до получения письма Маклакова. Об этом я говорил Вакару, к<ото>рый колебался, и говорил Вишняку. Боюсь, эта Ваша редакция поставит меня в неудобное положение перед ними.
Во-вторых, и в 11‑й книжке могут быть [статьи] ответы лиц, готовых высказаться сейчас, но для к<ото>рых не нашлось места. [И вообще, хорошо ли производить такое деление наших сотрудников (или участников анкеты).]
Б. На второй странице я предпочел бы опустить две последние фразы первого абзаца. Этими словами мы как бы вперед умаляем значение тех высказываний, которые появятся в 11ой книжке.
В остальном, по-моему, как раз то, что нужно.
Очень рад, что Вы написали о Рузвельте и послали прямо в типографию.
Увы, статья моя еще не готова. Как всегда, мне чрезвычайно трудно ее писать – и не только из‑за ограниченного времени в моем распоряжении. Но, так или иначе, я ее на этих днях кончу.
Сейчас, когда пишу Вам, все еще идет неразбериха насчет немецкой капитуляции – официально радоваться еще не разрешили. Но как будто на этот раз сомнений в самом факте быть не может!
Сердечный привет!
P. S. Между прочим, в связи с тем, что мы выпустим некоторые пассажи из вакаровского ответа и, кроме того, возражаем ему в предисловии, я очень хотел бы получить и показать ему первую корректуру его ответа.
Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Jan.–May 1945.