Дорогой Михаил Михайлович.

Сердечно Вас благодарю за отзыв о моих «Истоках», он очень меня обрадовал. Относительно «кухни» Вы правы, я исправил. Я в этом отрывке, точнее в приеме, который ему будет оказан нашими друзьями, никак не уверен.

«Новое русское слово» празднует свой 35-летний юбилей. М. Ос. и я одновременно подумали, что мы должны поздравить газету, которая со всеми ее особенностями к нам всегда относилась благожелательно. Вероятно, и Вы того же мнения? Проще всего было бы послать телеграмму, но поздравительные телеграммы теперь запрещены. Пришлось мне составить текст письма (и я его составил, плохо, но не могу ничего придумать). Прилагаю его. Если Вы с ним согласны, поставьте, пожалуйста, свою подпись над нашими (Вы – первый на обложке журнала) и пошлите прямо Вейнбауму[2]. Если Вы предпочитаете другой текст, просим Вас составить и написать его (ничего, что от руки) на прилагаемом [также] пустом листе и прислать нам с Вашей подписью, мы подпишемся тоже.

Статья Извольской будет набрана как публицистическая, – уже отправлена в типографию. Сегодня получил рецензию Федотова-Уайта. Мы с М. О. решили разбить ее на две рецензии, – почему же делать сводную? Влад.<имир> Михайлович <Зензинов> был бы сводной рецензией недоволен: ему отведено много меньше места, чем Далину (и вообще Фед.<отов>-Уайт написал о нем холодно, – это досадно). Разумеется, в тексте не пришлось при разделе ничего менять.

Я еще не читал статьи Георгия Петровича <Федотова>. М. О. говорит, что она очень интересна. Ему не понравились слова «льстецы Сталина» и «полуфашисты». Я тоже думаю, что вместо «льстецы» следовало бы поставить «поклонники» (почему же заподазривать правдивость их, – от Маклакова до Сталинского[3]?), а «полуфашисты» выпустить. Не сделаете ли это Вы?

Нам надо написать хоть 1–2 страницы о покойном президенте – от редакции[4]. Склонны ли Вы это сделать? И где их надо поместить: в начале книги или в начале публицистического отдела? М. О. говорил и о фотографии, но, по-моему, это не нужно. Мы ведь не поместили, например, фотографии Милюкова.

М. О. все еще в больнице, – новые переливания…

Теперь о Лунце. За несколько дней до получения Вашего письма я, по своей инициативе, сделал попытку постепенного примирения: написал ему письмо, в котором самым категорическим образом заверил его, что понятия не имел о том, что А.<нна> А.<ркадьевна> меня ждет, и предложил ему встретиться со мной и больше не говорить об этом деле. Это последнее предложение он в ответном письме обошел молчанием, а на мое заверение ответил, что я отлично знал (что А.<нна> А.<ркадьевна> меня ждет). После этого мне, конечно, ничего не оставалось, как сообщить ему о конце наших дружеских отношений. Я это и сделал (тоже до получения Вашего письма) – в самой вежливой форме. Очень сожалею, но ничего не поделаешь. Назначить свидание даме, не явиться и не предупредить ее – это поступок более чем грубый. Достаточно было того, что они меня считали на такой поступок способным; но они ответили, что не верят мне, когда я категорически их заверил (и это, разумеется, чистейшая правда), что понятия не имел о свидании.

Что же ответил Вакар? Вишняк, оказывается, хотел у нас поместить в форме письма в редакцию второй ответ на письмо Милюкова!!! Мы ему предложили пять страниц в симпозиуме (всем предлагаем ведь три). Надеемся, что это его удовлетворит. Я напомнил ему, что мы ему предлагали поместить свой ответ у нас ИЛИ в «Н. Р. Слове», – привел выдержки из моих двух писем ему об этом.

<Без подписи. Возможно, письмо не закончено.>

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.