За меня взялась изматывающая головная боль. Она не позволяла обдумать всерьёз то, что Рома никогда не был знаком с Боженой Смирновой, и бушевала каждый раз, когда я старалась вспомнить её точные очертания. Шутка это или галлюцинация, но возымело на меня колоссальное впечатление. Унять боль таблетки не помогли. Нужно было как-то продержаться в приёмные часы после обеда — медсестра сказала, что ко мне наведалась «группа поддержки».

Мучаясь несколько жутких минут ожиданием, я придерживала голову и покачивалась на скрипучем матрасе. Только не детдомовские… только не они.

Четыре пациента безобидно дремали. Одна я в жаркой палате сжалась от трескучего холода.

В дверном проёме показался слабо узнаваемый кудрявый человек. Сразу бросились в глаза его бледно-голубой взволнованный взгляд, кипельный халат и блестящее обручальное кольцо. А затем и трое девушек, осторожно входящих следом…

Это не черти. ВОЗМОЖНО, ХУЖЕ!

Увидев карие радужки, я мимолётно воспряла, но тут же обнаружила ярко накрашенные губы. В палату вошла Олеся. Её появление я ещё как-то могла бы объяснить, но не Шаховой в нежно-розовом платьице, выглядывающем из-под халата. Третья худощавая незнакомка со стрижкой, похожей на шляпку гриба, сторонилась поодаль. Разглядеть её толком я не смогла.

Повисла неловкая тишина. Раздавалось сопение.

В качестве приветствия я умудрилась лишь отпустить затылок и смятённо уставиться на кудрявого мужчину.

— Я Алексей Александрович, — тут же вкрадчивым низким голосом пояснил он, явно распознав моё беспамятство. Присел рядом. — Твой куратор.

Чего ещё я не помню?!

— Где Виолетта Сергеевна?

— В декрете, — ответил он, словно извиняясь.

Я замерла, исподтишка изучая Алексея Александровича. Молоденький. В ухе кольцо, под глазами заметные синяки от недосыпа.

— Я думала, так выглядит «неприязнь»…

— Нет. Это не неприязнь. Это глубочайшее несогласие с тем, что не можешь поцеловать любимого человека.

ТОЧНО, ОН ЖЕ ЕЁ МУЖ!

Значит, Виолетта Сергеевна занята ребёнком! У меня появилась волнующая, дарующая облегчение надежда на то, что Алексей Александрович не стал расстраивать Вилку происшествием в ВУЗе. Снова передряга. Снова при деле малолетняя уголовница Бирюкова.

Я с дрожью выдохнула, положив руку на грудь.

— Мы подумали, что тебе будет повеселее, если мы тебя навестим, — бодро заговорила Олеся. Одна бабушка в глубине палаты недовольно отвернулась к стенке. — Тут крекеры, йогурт, бананы. Медсестра сказала, чтобы ты побыстрее съела скоропортящиеся продукты. И… тут ещё твой телефон. Он больше не нужен следователю.

Услышав последнюю фразу я потеряно проследила за тем, как Олеся укладывает пакет на тумбочку. Плечи невольно задрались.

Бывают ДПСники, полицейские. А бывают следователи… Это те, что в детективах расследуют уголовки? Убийства?

Меня бросило в холодный пот.

Олеся со своей дурацкой взрослой симпатией к Дмитрию Владиславовичу всегда выглядела почему-то слишком счастливой. Я никак не могла сопоставить присутствие в учебном заведении следователя, ужас, что мы с режиссёром испытали, и её растянутые в улыбке губы.

Может быть, она виделась с Димой и знает, что он живой?

Молниеносно я испытала такой обволакивающий расслабляющий прилив облегчения, что едва ли сдержалась от слёз. Они тепло намочили веки, и мне тоже захотелось улыбнуться. Только вот снова в голове закрутился «следователь».

— Вы навещали Дмитрия Владиславовича?! — выдала я с шаткой верой в то, что он где-то поблизости.

— Кто это? — слегка нахмурилась Олеся.

Моё сердце оказалось на грани того, чтобы остановиться. Будто даже кровь остолбенела в венах.

— Это… сотрудник лаборатории при университете, который тоже…

Алексей Александрович не договорил прискорбным тоном, но Олеся, перебирающая прядь волос, понимающе промычала в ответ.

Сотрудник лаборатории? Я закрыла похолодевшее лицо ладонями и сжалась. Как же я сразу не догадалась?!

ДИМА ТОЖЕ РАБОТАЛ НАД ПРОЕКТОМ! ОН ИЗ УНИВЕРСИТЕТА!

ОН ВСПОМНИЛ ОБ ЭТОМ ТОЙ ПОСЛЕДНЕЙ НОЧЬЮ, КОТОРОЙ МЫ ПРОНИКЛИ В ЛАБОРАТОРИЮ!.. ДИМА СИДЕЛ ЗА РАБОЧЕЙ ТУМБОЙ, КОГДА Я СПРЯТАЛАСЬ ОТ ОХРАННИКОВ ЗА ОТКРЫТОЙ ДВЕРЬЮ! ВОТ, ПОЧЕМУ Я ИСПЫТАЛА ДЕЖАВЮ!

Я всё поняла... Я поняла! В реальности Виолетта Сергеевна действительно за меня заступилась перед директором. Я была вынуждена участвовать в соревнованиях, в веснушке и паять текстолиты... Просто моя «дружба» с чертями не позволила мне довести дело до конца. И я поступила безответственно, когда готовила плату в последний день перед отъездом научной группы в Москву! Я думала, что по-тихому проберусь в университет, оставлю плату и сниму с себя ответственность, а Дима... Дима в ту ночь остался в лаборатории накануне выставки! Из-за меня! Из-за того, что десятый робот не был собран! ЭТО ТАК НА НЕГО ПОХОЖЕ! ДИМА ЗАСНУЛ В ЛАБОРАТОРИИ, А Я В НЕЙ СПРЯТАЛАСЬ ОТ ОХРАННИКОВ! Вот, как мы впервые встретились! Я подняла непослушный взгляд на Олесю, которая только что призналась, что не знает Дмитрия Владиславовича. НУ КОНЕЧНО! Никто в колледже с ним не был знаком, кроме Ульяны Игоревны! Потому что она вышла на него через Виолетту Сергеевну и её мужа! Они знакомы, потому что все работали в ВУЗе! Дима выбрал «взяться за голову», посвятить себя чему-то поважнее театральных постановок. Но там, в нашей совместной реальности он говорил мне, что чувствует себя на своём месте... Следующее осознание накрыло меня тьмой. Веки сами собой опустились, ладони накрыли лицо, ведь я не могла перестать думать: почему? Почему Дима забыл всю свою прошлую жизнь?! ВОТ ОНО! Это оказалось так запредельно просто, что я поджала губы, сожалея, что не додумалась раньше: всё это время он жил ту жизнь, что понравилась бы его родителям. Ему совершенно нечего было помнить. Как далеко он зашёл в своей правильности? Насколько отчаялся, что единственное воспоминание, тронувшее его сердце...