— Ты куда опять?

Моя дёрнувшаяся ладонь осталась лежать на дверной ручке. Я шокировано заглянула за плечо.

Всмотрелась в ночную полутьму и тревожно просипела:

— Я…

— Хочешь сорвать репетицию, да? Завтра утром генпрогон!

Божена крепко спала, отвернувшись к стенке, и не издавала ни звука. Её не менее впечатляющий, чем в пригороде, «водопад» свисал с подушки почти до самого пола нашего номера. В углу, изголовьем к балкону должна была покоиться Шахова. Но сидящий силуэт в короткой футболке и трусах скрестил на груди ручища.

Аня молчала слишком долго, чтобы сдаваться. Это неспортивно. А как же бойкот? Я прочистила горло:

— Ты это со мной?!

— С тобой, придурочная! Напиши своему удоту, чтобы заканчивал бухать!

На одно пугающее мгновение показалось, будто со мной говорила сестра.

— ЗАВАЛИСЬ! — выпалила я надрывным шёпотом.

Рома мне никто! И за его косяки я отвечать не обязана! Стоило сесть рядом один раз, как нас тут же мысленно совокупили. НЕНАВИЖУ ВАС, ИДИОТЫ! Ваши детские шутки, намёки и попытки приписать мне Водорослю в собственность!

Я бы сказала, кто из нас ведёт себя не по возрасту, только ведь с ними со всеми, похоже, был солидарен и режиссёр!

У меня не шло из башки, как он молча понюхал бутылку и, возвращаясь, глянул на презики. От стыда ломило даже кости. Как теперь отмыться от этой мерзости? Я ведь не имею к покупкам Ромы никакого отношения!

— У меня нет номера Ларцева! — продолжила я оправдываться вслух. — Нахрен он мне нужен?!

— Ты весь вечер ходишь к нему выпивать!

— НЕТ!

Мы обе шумно вздохнули, а Божена, словно не соглашаясь, протяжно промычала во сне.

Лицо Шаховой с трудом различалось, но я ощутила его презренное выражение. И вдруг настолько растерялась, что позволила заставить себя отступить. Плечи опустились. Ладонь сорвалась с дверной ручки вниз. Босые ступни уже сводило от распространившегося по этажу холода, раздувающего парусом балконную тюль. Тихо скрипнули пружины матраса, стоило мне вернуться к кровати и смирно на неё опуститься.

Нет, в бесчисленный раз, мучимая бессонницей и трезвостью, я вставала НЕ К ЛАРЦЕВУ!

— Отлично. Я буду следить, чтобы ты не уходила. Если понадобится — всю ночь! — донеслось из темноты.

— Дмитрий Владиславович тебя об этом попросил?!

Грудь продолжило сдавливать от неуёмного стыда.

Аня подобрала под себя, наверное, тоже замёрзшие ноги. Сомкнула одну ладонь во внушительный кулак, и её глаза блеснули яростью:

— Нет! Я просто не хочу, чтобы у него были из-за тебя проблемы!

О боже… Она действительно в него влюблена.

Не передать словами, как паршиво забилось моё сердце. Не в унисон с Димоном, а ежесекундно с ещё двумя жертвами его манящего существования.

— А бойкот ты нарушила, потому что он тебя попросил?

Я осеклась, вслушиваясь в исполненное ненависти молчание, донёсшееся из угла.

Значит, правда.

Спасибо, великодушный Дмитрий Владиславович. ТАК ЕЩЁ БОЛЬНЕЕ!

Исподтишка он бросил нас в парке под присмотром Олеси. Сказал и только ей, что у него температура. Что вернётся в отель раньше, а заодно проконтролирует накрыт ли ужин. Я еле совладала с негодованием, когда не смогла отыскать его среди группы. Много-много улыбающихся лиц и ни одного привычно унылого с родинками. Он оставил меня одну в чужом городе, в компании картонных людей! ОН СБЕЖАЛ С ДОЛБАНОЙ НАИВАЖНЕЙШЕЙ РАБОТЫ! И даже по возвращении нас к ужину так и не спустился.

ЧЕГО ОН ДОБИВАЛСЯ, КОГДА НЕ ОТКРЫВАЛ?! Я стучала. Раз миллион, миллиард подходила к его номеру — мне сказали, режиссёра заселили через стенку от нас, — и стучала, стучала, стучала. Представлялась собой или горничной. Когда видела своих в коридоре, давала дёру. Потом возвращалась и прикладывалась ухом к двери: ТИШИНА. Изнутри никто не подавал признаков жизни.

Если в номере его не было — ПОЧЕМУ ЕЩЁ НЕ ВЕРНУЛСЯ? ГДЕ ШЛЯЛСЯ ТАК ПОЗДНО?! Больной, с температурой! А если отсиживался внутри, то обязан был услышать от меня, что он поступает как ОБИДЧИВАЯ ТУПАЯ ДЕВКА!

Но на самом деле я практически признавала: тупая девка здесь только одна.

С каждым часом, лишённая возможности объясниться перед Дмитрием Владиславовичем, я всё напряжённее ворочалась на подушке. В комнате царила глубокая ночь, слышались сверчки и нечто отдалённое, похожее на разбивающиеся о берег беспокойные волны.

Я думала. А если Диме так плохо, что он не в состоянии даже подняться с кровати?

Со временем присползла и засопела даже угрожающая мне Шахова. Вот так легко. Может, она слишком перевозбудилась от того, что режиссёр принял её яблоко в дендрарии. А может, я её вырубила силой мысли, продолжительно пялясь в мрачный угол.

Божена не просыпалась с тех пор, как улеглась в десять вечера. Почти не ворочалась. Она всегда кстати появлялась и вовремя не путалась под ногами. Мы и не собирались мириться.

Сейчас я рассчитывала лишь на крошечную смерть внутри этого мира — провалиться в дремоту и очнуться за несколько месяцев отсюда. В лучшем будущем, чем то, во что я вляпалась. Но нет. Сна ни в одном воспалённом от усталости глазу.

Изоляция. Моё персональное наказание. Если за статуэткой с отколотым ухом, которую я всегда умоляю сжалиться, и вправду скрывалось нечто осознанное, то оно в сговоре с Димоном. Бог сегодня явно не на моей стороне. Забавно, ведь во время поцелуя я думала иначе.

Вдруг, словно бы действительно не наяву, послышались приглушённые звуки струн.

Я одичало вскочила с подушки, жадно вслушиваясь сквозь скрип.

Занавеска невесомо приподнималась от сквозняка. На улице монотонно стрекотали насекомые. И кто-то играл на гитаре «Вспомнить нас».

Первую и третью струну подцепите одновременно. Затем по порядку: вторую, четвёртую, пятую. А потом идёт новый аккорд. Как ваш любимый минорный а-эм, только с баррэ на первом ладу.

Меня затрясло от неутолимого желания оказаться в руках Дмитрия Владиславовича. Это ведь он отвлекал себя от бессонницы через стенку? Если не спала я, то не мог и он. Значит, всё-таки обижался!