Я отскочила от режиссёра как ошпаренная, заправляя за вырез платья обнажённую грудь. Чуть не грохнулась на шершавую дорожку, подвернув ногу. В босые ступни вонзились пластмассовые «иголочки»... Стоило замаячить свидетелям, как бесстрашие поиссякло.

Наверняка мы оба успели подумать, что зашли достаточно далеко.

Стих гул мотора. Поблизости явно припарковали автомобиль. Кто-то хлопнул дверью! Я попыталась разглядеть через заднее окно автобуса, обклеенное рекламой…

Туристы? Добрались своим ходом отдельно от экскурсовода? Наверное! Я так и не разобрала.

Потрёпанный Дмитрий Владиславович замер в кресле. Медленно моргнул, вместе с надвинувшимися веками стараясь скрыть весь запал в широченных зрачках. Теперь он выглядел так, словно вмиг возненавидел существование кого бы то ни было, даже самого себя. И на меня уставился… С УПРЁКОМ?!

Да я лишь помогла нам немного ускориться! РАЗ ТАКОЙ УМНЫЙ, ЧЁ НЕ ОТЧИТАЛ?! ПОДЧИНЯТЬСЯ Я, БЛИН, ДОЛЖНА! ЗАЧЕМ ТОГДА ТРОГАЛ?!

Он меня потрогал! Тело ломило, вновь и вновь воспроизводя на коже обхватывающие, наполненные ощущения.

Отдалённо послышался женский голос. Я знала: НАМ КОНЕЦ!

Тихий, вялый голос. Чем-то похожий на… мамин?! Но этого просто быть не могло! Никаких предпосылок к тому, что сюда войдут и застанут нас, НЕ СУЩЕСТВОВАЛО!

Кроме дикой трясучки, вдруг схватившей меня под горло, как школьницу.

Если я сейчас же что-то не предприму, то потеряю сознание!

— Будь здесь! — выпалила я, решительно подбирая шлёпки.

Дмитрию Владиславовичу нельзя показываться на людях с бугром в штанах.

Режиссёр тут же подскочил. Поймал меня за плечи, спровоцировав очередное нашествие мурашек, и нахмурился:

— Не уходи!

Необычно. Я нафантазировала себе всё иначе: будто не я, а он станет переживать за мнение окружающих. Но кто мог подумать, что попасться — НАСТОЛЬКО СТРАШНО?!

— Нас увидят вместе! В таком виде! — залепетала я, заглядывая снизу вверх в практически спокойные глаза.

— Может и не увидят. Не стоит лезть на рожон, — он сглотнул. — Просто останься рядом.

— Эй, меня кто-нибудь слышит? — донеслось опасно близко.

Женщина явно подошла к открытой двери в носу автобуса.

ДА НАМ ХАНА! КАК ДИМА НЕ ПОНИМАЕТ?!

Она бы услышала любые последующие пререкания. Поэтому я молча сорвалась из рук режиссёра, не успевшего меня схватить, и с громким топотом рванула к выходу.

Я ещё не разобралась до конца, ради кого. Ради Дмитрия Владиславовича? Роман со студенткой дорого ему обойдётся! Как бы ни хотелось, не уверена, что картонные людишки проигнорируют наше с ним совместное уединение — это же не имя, на которое всем харкать! А может, я это ради себя? К клейму оторвы я привыкла, но вряд ли вынесу разлуку с режиссёром! ТОЛЬКО ПОПРОБУЙТЕ НАМ ПОМЕШАТЬ!

Две секунды — и я пересчитала ступени, едва не влетев в женщину, намеревающуюся подняться.

Над головой протянулось розовое темнеющее небо.

— Алина?

МЫ ЗНАКОМЫ!

Сначала я обрадовалась.

Чужой запах и очертания — это не мама, да и с чего бы ей здесь появляться? Хотя на фоне перемещений во времени её визит не стал бы для меня потрясением.

Наверное, так проявлялась моя тоска.

Но больше всего я удивилась родимому пятну на подбородке напротив.

Софья в одежде, не сильно отличающейся от той повседневной, что она носила в ВУЗе, тут же оставила скромную попытку заглянуть в автобус. Потёрла глазницы, словно при втором взгляде я могу исчезнуть.

Синяки под её глазами оказались не такими заметными, как прежде, и это был её лучший внешний вид. Сказывался отпуск? Только я не припоминала, чтобы аспирантка добиралась с нами на поезде. Что она здесь делает?

Ещё не зная, как ответить, не спалив своё беспамятство, я схватила её под руку и настойчиво повела в направлении перелеска. Софья и не сопротивлялась.

Сквозь далёкое замедленное шипение, хруст под ногами и долбящийся в ушах пульс я даже расслышала, как она невпопад промямлила:

— Мы… не планировали ехать на экскурсию, но водопады хотели увидеть.

— А?

«Мы»? Хорошо. Что бы это не значило!

Я покрепче сжала её ледяную руку и глянула за плечо. Из-за автобуса как раз стала видна белая иномарка, задние стёкла которой покрывала тонировка. Спереди на лобовом плыли пушистые темнеющие облака, хотя «просвечивающие» кресла, мелькающие от наших шагов, явно оставались пустыми. Кажется, в салоне никого.

Наверное, компания Софьи, пока женщина парковалась, уже ушла к водопадам. Иначе почему аспирантка ошивалась туда одна?

Я резко обернулась к тропе и сощурилась, не обнаружив ни одного отдаляющегося силуэта.

Остатки возбуждения быстро отступили перед разрастающейся необъяснимой тревогой.

— Нарядное у вас платье. — НЕТ! ЗАТКНИСЬ! — А вы почему здесь одна, Алина?

НАЧИНАЕТСЯ!

— Я? Н-не одна! Мы же с группой. Я вас провожу к нашим!

ПОЖАЛУЙСТА, ТОЛЬКО НИЧЕГО НЕ СПРАШИВАЙ!

Впервые в жизни меня затрясло от перспективы солгать.

— Спасибо, — выдохнула аспирантка. — Буду благодарна.

Я обессиленно выпустила её руку, поняв, что робкая Софья никуда от меня не денется. Теперь мы шагали в хрупком молчании: всё дальше от Димы и ближе к тропе в окружении стволов лиственных деревьев. С каждым шагом всё напряжённее.

Обычно наше общение складывалось из односложных вопросов и ответов по поводу пайки плат для электронной собаки. Я принялась судорожно подбирать запасную тему для разговора. Лишь бы Софья больше не рассуждала! Хотя бы вслух! Но последнее, что я о ней помнила — аспирантка ушла с работы пораньше, чтобы отметить годовщину с мужем.

Наклонив голову, я заглянула в её подвыцветшие от компьютера глаза неизвестного оттенка. Опасно спрашивать. Для неё-то время шло по человеческому календарю? Виделись ли мы «за кадром»?! Я не знаю!

Тень под деревьями уже сгущалась, предвещая поздний вечер. Тревожный взгляд замельтешил под ногами, как вдруг наткнулся на чужие босоножки.