Как только я оказываюсь на полпути к подножию холма, то срываюсь на бег. От каждого движения в голове начинает пульсировать боль, но моё тело работает в режиме «бей или беги». Я выдыхаю с облегчением, когда замечаю ряд домов с хэллоуинскими украшениями. Теперь я должна быть совсем недалеко от главной дороги.

Проклинаю свою мокрую одежду, которая мешает набрать скорость. Мне стоило бежатьот леса, а не вглубь него. Моя киска всё ещё ноет после того, что он сделал. После того, чтопозволила ему сделать. А потом я оставила его там, среди деревьев, со своей смазкой, капающей с его подбородка.

Он прав. Я ненавижу себя за то, что жажду его прикосновений. Ненавижу то, как его голос и слова провоцируют меня на немыслимые вещи.

Я оглядываюсь назад, прежде чем быстро отправить сообщение Черри:

Она отвечает через секунду после того, как я кидаю ей «метку»:

Мне хочется возразить. Я не настроена на пустую болтовню, к тому же я замёрзла, а в животе всё скрутило. Поэтому вместо ответа я просто отправляю ей эмодзи с большим пальцем вверх. В конце улицы я натыкаюсь на старую автобусную остановку и прячусь внутри. Но меня всё ещё штормит от прилива адреналина. Панк всё ещё там. Он перестал выслеживать меня? Или это просто очередная его игра, чтобы я поверила, будто мне удалось сбежать?

Через несколько минут я слышу рёв выхлопа от Mustang Черри. Когда она притормаживает, то мне в лицо летят брызги. Дрожа, я хватаюсь за ручку двери и запрыгиваю внутрь.

Она приподнимает бровь, глядя, как я пачкаю её кожаное сиденье грязными листьями.

— Что, блядь, с тобой случилось?

— Привет. Эм, ничего. Пошла прогуляться и потеряла счёт времени, не заметила, где оказалась, — говорю, стуча зубами. — Спасибо, что подбросила.

Она обхватывает красными губами длинную тонкую сигарету и ухмыляется, делая затяжку.

— Без проблем. Что, с Глорией сцепились?

У меня перехватывает дыхание.

— Ты либо экстрасенс, либо знаешь меня лучше, чем я сама.

Она усмехается:

— Девочка, ты проводила у меня дома почти каждые выходные. Я, конечно, офигенно весёлая, но ты просто стремилась оказаться подальше от неё и Хэнка. От этого куска дерьма.

Я скрещиваю руки на груди, дрожа от холода.

— Почему я его пырнула?

Черри качает головой, прибавляя мощность обогревателя.

— Ты мне так и не сказала. Но я всегда считала, что вёл он себя совсем не «по-христиански», понимаешь? Есть всего пара вещей, которые могут заставить девчонку ударить мужчину ножом. Я знала, что у тебя была веская причина. Что он это заслужил.

Глубокое чувство дежавю накрывает меня с головой. Я смотрю на Черри, и вдруг она становится намного моложе, её волосы — ярко-розовые. Одной рукой она сжимает руль, другой прижимает фляжку к губам. Яркие огни колеса обозрения бликуют на лобовом стекле.

Я ахаю:

— Ты возила нас когда-то на ярмарку округа?

Её глаза загораются:

— «Когда-то»? В первый раз нам было по пятнадцать. Я угнала тачку сводного брата, пока он валялся пьяный в хлам. Ты… ты помнишь?

Я киваю, голова идёт кругом. Образы расплывчатые, но они есть.

— Кажется, да. У тебя были розовые волосы.

Она хохочет:

— Папаша неделю не выпускал меня из дома. Сказал всей своей пастве, что у меня птичий грипп. Наша соседка, мисс Тилли, в итоге заметила меня на заднем дворе и притащила коробку с краской для волос.

Я смеюсь в ответ:

— Точно! А я сказала маме, что у меня, наверное, тоже птичий грипп, в надежде, что она разрешит нам вместе посидеть на карантине, но она не поверила.

Черри взвизгивает от восторга:

— Рокси! Ты правда вспоминаешь!

Я закрываю глаза и откидываюсь на сиденье. Шумно вздыхая.

— Да. Блядь. — Я так счастлива, что готова разрыдаться. Если я смогла вернуть одно воспоминание, значит, смогу вернуть и все остальные. Может, я и правда найду себя здесь. И тогда я разберусь с Панком.

Она сжимает мою ладонь.

— Хочешь рассказать мне о том скейтере, который тебя так заводит?

У меня отвисает челюсть.

— Откуда ты о нём знаешь?

Она качает головой и смеётся:

— Это маленький город, Рокс. Все знают о твоём знаменитом и охрененно-горячем-любовнике.

Я смотрю в окно и вздыхаю.

— Всё сложно. Он опасен. Но когда я с ним, то чувствую себя больше собой, чем когда-либо. — Замечаю неоновую вывеску, когда лес превращается в далёкую точку в зеркале заднего вида. — Ты ведь не везёшь меня обратно к маме?

Она хихикает:

— Не-а. К чёрту это всё. Сегодня у нас день «возьми лучшую подругу на работу», — поддразнивает она. — У меня есть квартира над залом, сможешь привести себя в порядок. А то ты сейчас выглядишь как грёбаная болотная ведьма.

— Спасибо, — отвечаю я со смешком. Облегчение захлестывает меня. Я пока не хочу возвращаться в тот дом. — Мама сказала, ты выкупила игровой зал.

Она кивает, её лицо так и сияет.

— Ага. «Level Up» теперь полностью мой. Всё как мы мечтали в детстве. Для нас игры пожизненно бесплатны. Пора вернуть тебе титул «Маленькой королевы пинбола».

Я невольно задаюсь вопросом: сработает ли мышечная память и здесь? Моё тело знало каждое движение Панка, когда он касался меня. Это было на уровне инстинктов. Я знала, куда его язык двинется в следующий момент.

— Девочка, что, блядь, с тобой сегодня стряслось? Ты красная, как моя помада. — Черри заезжает на парковочное место перед залом. Прямо на асфальте выведено её имя.

Я раздумываю: признаться ли в своём позоре или всё же довериться и обсудить с ней Панка. Черри пока меня не осуждала.

— Тебя когда-нибудь тянуло к чему-то настолько токсичному, что ты ни о чём другом думать не могла?

Она взрывается хохотом.

— Однажды, когда память вернётся, ты вспомнишь этот разговор и тоже будешь ржать как не в себя. — Она прикуривает ещё одну сигарету. — «Токсичность» — это моё второе имя, детка. Проблема с желанием того, что для тебя вредно, в том, что когда ты это пожираешь, оно, блядь, слишком вкусное.

Я вздрагиваю, прокручивая в голове встречи с Панком. Не знаю, что хуже: быть с ним или без него.

— А что, если я хочу ещё? Что, если я… жажду этого?

Она выдыхает дым в окно.

— Ты его боишься?

Вот он, вопрос на миллион.

— Нет. Не совсем. Думаю, я боюсь того, что у нас было, и боюсь не соответствовать этому.

Черри вздыхает и тушит окурок в пепельнице.

— Тогда позволь себе это удовольствие. Может, это поможет тебе вспомнить. А уже потом решишь, что делать. Иногда нужно пройти сквозь тьму, чтобы найти свет.

Я фыркаю:

— Если с игровым залом не выгорит, можешь идти в лайф-коучи.

Она скалится в улыбке:

— Не-а. Никому не сдались мои ебанутые советы. Буду и дальше убирать дерьмо за пьяными геймерами.

Мы заходим внутрь, и я замираю, когда Черри включает свет. Игровые автоматы оживают — каскад ярких неоновых цветов и пронзительных звуков. В животе завязывается узел, и на меня налетает очередное воспоминание.

Я прижата спиной к стене, какой-то мужик лапает меня. Это неприятно. Я не могу вырваться. Дверь распахивается, и оттуда вылетает человек в маске. Я пускаюсь наутёк.

Я хватаюсь за край барной стойки вспотевшими ладонями.

Черри вскидывает бровь:

— Ты в порядке?

Я киваю, пытаясь сглотнуть.

— Я только что вспомнила, как впервые увидела Панка. Мы были в таком же игровом баре. Он спас мне жизнь…

Она ставит передо мной стопку и наполняет её текилой.

— Пей. Поможет унять мандраж.

Я опрокидываю стопку и морщусь от того, как обожгло горло.

— Блядь. Но почему мама так старается нас разлучить?

Черри наливает мне вторую.

— Потому что Глория — злобная баба, которая всегда завидовала твоей независимости. Её бесит, что тебе плевать на чужое мнение. Так что, если у вас с Панком есть что-то хорошее, то она попытается это уничтожить, как и всё остальное в твоей жизни.

В животе всё сжимается, но текила и правда начинает успокаивать нервы.

— Я уже поняла, что не люблю её.

Черри кивает.

— Ты никогда её не любила, Рокси. Я сразу поняла: ты, должно быть, совсем рассудок потеряла, раз снова съехалась с ней. Но теперь, когда ты чувствуешь, что ей нельзя доверять, то будь осторожна. Если там станет совсем хреново — мой дом всегда открыт для тебя.

— Ты настоящий друг, Черри. Прости, что мы не общались всё это время. Не знаю почему, но обещаю — это больше не повторится. — Я запрокидываю в себя вторую стопку, и эта идёт уже гораздо легче первой.

Она пожимает плечами:

— У нас с тобой тоже непростое прошлое. Но я никогда не держала на тебя зла. Наоборот была рада, что ты вырвалась. Кримсон Вэлли — унылое место, где умирают мечты. Мы все здесь живём взаймы.

В этом я ни капли не сомневаюсь.

Но теперь, когда фрагменты моей собственной жизни начинают возвращаться, тоска по прошлому становится сильнее, чем когда-либо. Я почти чувствую его вкус. Оно здесь, совсем рядом, только руку протяни. И мне кажется, Панк — единственный, кто может помочь мне его вернуть.