Саванна

Прижав телефон к уху, я прохаживаюсь по кухонному ковру, проделывая в нём дыру, и грызу ноготь. Тревога стала моей спутницей с тех пор, как вчера в мой дом ворвался детектив Чепмен.

Ворочаясь и вздрагивая, я почти не сомкнула глаз прошлой ночью, истязаемая кошмарами, в которых полиция врывается в спальню, чтобы арестовать Робби.

Где он?

Голос Джеймса возвращает меня из лабиринта бегущих мыслей. Я моргаю, бессмысленно глядя на закрытые занавески, в тонкую щель которых пробивается поток солнечного света.

— Не могла бы ты прийти в офис?

— Почему бы просто не уволить меня по телефону и избавить от кошмара выхода из дома, — отвечаю я, потирая налитые кровью, сухие глаза.

Опустив руку вдоль тела, я встряхиваю кистью. Во мне бурлит беспокойная энергия. Я не могу сидеть взаперти, прохаживаясь по плетёному ковру, пока репортёры осаждают мой дом в надежде поймать хоть крошки.

Всё это благодаря моему любопытному соседу, мистеру О'Харту, который высмотрел копов из-за своих занавесок и сделал несколько специальных звонков. Бьюсь об заклад, он наслаждается этим цирком, разворачивающимся через дорогу.

А я — нет.

Я в двух шагах от полноценной панической атаки.

— Приходи в офис, — говорит он, и его голос мягче, чем я привыкла.

Я замираю, хмурясь.

Джеймс продолжает:

— Выйти из дома может быть именно той передышкой, которая тебе нужна.

— В этом я сильно сомневаюсь, — фыркаю я, возобновляя ходьбу.

Джеймс молчит на другом конце провода, пока я подхожу к окну и осторожно отодвигаю край занавески.

Яркий солнечный свет ослепляет меня. Репортёры усеяли лужайку, как в сцене из фильма или во время моих вылазок с Эллиотом на места преступлений Убийцы с Моста.

Теперь я сама стала объектом пристального внимания прессы, но я не могу вечно сидеть в доме, в ожидании дня, когда репортёрам наскучит разбивать лагерь у меня перед двором.

Я позволяю занавеске упасть на место.

— Я уже в пути.

— Отлично, — отвечает он и вешает трубку. Я ещё несколько секунд остаюсь в такой позе, с телефоном у уха, пока сердце стучит в висках. Зловещая тишина смешивается с приглушёнными разговорами снаружи, а частички пыли плавают в воздухе, видные в луче света, льющемся через щель в занавеске. Где-то в доме напольные часы отбивают час.

Вдыхая успокаивающий глоток воздуха, я швыряю телефон на стойку, затем потираю лицо и проводию пальцами по спутанным волосам.

Я замираю на несколько мгновений, с ногтями, запутанными в прядях. Истощение тяжело давит на меня.

Пройдя через быстрый душ, я набрасываю джинсы и тёплый красный джемпер. Потом закручиваю свои ещё влажные волосы в неаккуратный пучок на макушке.

Спустившись обратно на кухню, готовая к выходу, я смахиваю ключи от машины со стойки, кладу телефон в карман и хватаю пальто со спинки кухонного стула. Накидываю его, просовывая руки в рукава.

Мои туфли валяются в прихожей, одна на боку, другая у самой двери. Я надеваю их, стараясь не думать о том, что ждёт меня за порогом, или о вопросах, которые в меня полетят.

Я замираю, уже почти дотянувшись до ручки, с застывшей в воздухе рукой и сердцем, колотящимся в груди.

Затем я отступаю на шаг, обдумывая варианты. Остаться или уйти? Прятаться или встретиться со своими демонами?

— К чёрту, — шепчу я, нажимая на ручку. Снаружи репортёры все разом приходят в движение, надвигаясь, как рой жужжащих пчёл. Я опускаю голову, спускаясь с ступенек крыльца.

— Вы знаете, где Робби?

— Правда ли, что у вас был тайный роман с Робби Хэммондом?

— Вы помогли ему сбежать?

— Он когда-нибудь причинял вам вред?

Паника сжимает моё горло мёртвой хваткой. Я сдерживаю слёзы, расталкивая толпу. Ко мне суют микрофоны, вопросы бомбардируют со всех сторон, обрушиваясь словно наказание от мстительного бога.

— Когда вы влюбились в дьявола?

Мой мир замирает.

Этот голос…

Я слишком хорошо знаю этот хриплый голос, чувствовала его шёпот на своей обнажённой коже в полночный час.

Теперь, когда он рассекает толпу, обнажая самого человека — моего личного дьявола — этот же голос заставляет моё сердце биться чаще.

Его поразительное лицо, частично скрытое под светлым париком, тёмно-синей кепкой и солнцезащитными очками, заставляет меня сглотнуть. Я сдерживаю эмоции, удивлённая, что не споткнулась на ходу.

Периферийным зрением я вижу, как мир кружится в бесконтрольном вихре, но он — единственное, на чём я могу сосредоточиться — лёгкая усмешка, изгибающая его греховные губы, которые я чувствовала, скользящими по моим бёдрам. Губы, которые я жажду снова почувствовать на своих.

Когда я прохожу мимо него, его дымный, тёмный аромат захватывает мои чувства. Его чёрная куртка касается моего плеча, и я остро ощущаю тепло его широкой груди под тканью.

Я не смотрю на него снова, но жар его взгляда жжёт мою спину всю дорогу до машины. Он здесь, средь бела дня, сливаясь с толпой.

Забравшись в машину, я поворачиваю ключ зажигания и окидываю взглядом безликих репортёров. Я мельком вижу его удаляющуюся спину, лавирующую между мужчинами и женщинами. Никто его не замечает. Они слишком сосредоточены на истории, которую жаждут заполучить, чтобы увидеть то, что скрывается у всех на виду.

Я вытягиваю шею, пытаясь снова увидеть его, пока небо темнеет над головой, но он исчез.

Первая капля дождя ударяет по лобовому стеклу, за ней следуют другие. Я отъезжаю от обочины и еду в офис в оцепенении, смутно осознавая полицейскую машину позади меня.

Мой взгляд скользит к зеркалу заднего вида, и искра радости разливает тепло в груди. Я не могу отрицать эффект, который Робби оказывает на меня, или то, как он захватывает моё внимание, когда посылает к чёрту здравый смысл и ищет меня средь бела дня, чтобы перевернуть мой мир с ног на голову.

Мне крышка.

Наша история, на самом деле, — история обречённой любви.

К тому времени, как я паркуюсь у офиса и глушу двигатель, мелкий дождик превращается в ливень, который барабанит по окну и крыше.

Снег в основном сошёл, если не считать слякоть у края дороги.

Я на мгновение уставливаюсь в пустоту. В голове на удивление тихо, пока я перевожу взгляд через дорогу на высокое офисное здание слева.

Впервые я не знаю, куда лежит мой путь в жизни, и не вижу, что ждёт за поворотом.

Что касается моего будущего, это — мутное озеро с зеркальной поверхностью, несмотря на бурные подводные течения. Всё, что я знаю, так это то, что к тому времени, как всё закончится, я уже утону.

Меня ждёт не счастливый конец на финишной черте, а лишь сердечная боль.

Моё сердце сжимается, и я сжимаю руль, пока слёзы затуманивают зрение. На коже есть трещина, которую я раньше никогда не замечала, хотя это и неудивительно. Машина старая.

Первая слеза скатывается, и я смотрю вверх через лобовое стекло на тёмно-синее небо.

Чувство беспомощности накатывает на меня, когда ветер бьёт в бок машины.

Снаружи проходит женщина в длинном чёрном пальто, и сильный порыв ветра выворачивает её зонт наизнанку.

Я наблюдаю за всем этим, пока слёзы текут по моим щекам.

Подняв руку, я вытираю щёки рукавами. Я устала плакать и жалеть себя. Всю свою жизнь я чувствовала себя бессильной и во власти других, никогда не будучи капитаном собственного корабля.

Словно в этот шторм, жизнь швыряет меня в бурные волны, и мне остаётся лишь зализывать свои синяки.

Несмотря на это, сожаление — это то, от чего я откажусь, когда всё будет сказано и сделано. Я лучше позволю жизни распороть меня настежь и истечь кровью, чем прожить свою жизнь в страхе.

Я отказываюсь говорить «нет» этим эмоциям внутри меня, эмоциям, которые Робби вызывает одним лишь взглядом. Эмоциям, которые я никогда себе не позволяла.

Открыв дверь водителя, я выхожу в шторм.

Воющий порыв ветра развевает пряди волос вокруг моих плеч, а дождь хлещет по щеке, покалывая кожу словно тысяча игл.

Подбежав к зданию, я вхожу через парадные двери. Клэр поднимает взгляд от ноутбука и улыбается.

— Ты в порядке?

Пожав плечами, я подхожу к стойке и кладу руки на глянцевую поверхность.

Я не могу смотреть ей в глаза. Искренняя забота, которую я там вижу, сжимает орган в моей груди, и последнее, чего я хочу, — это расплакаться перед ней. Но она знает. Конечно, она знает.

Глаза горят, и я не сомневаюсь, что они опухшие и красные.

— Со мной всё будет хорошо.

Её тёплая рука накрывает мою.

— Тебе не нужно ничего мне рассказывать, но я здесь ради тебя, хорошо? Без осуждения.

Я тогда смотрю на неё, с комом эмоций в горле.

Когда я не отвечаю, она улыбается и похлопывает меня по руке.

— Мы в пятницу идём на пару коктейлей. Тебе стоит присоединиться. — Она пожимает плечами, садясь обратно на стул. — Это может пойти тебе на пользу. Отвлечься на несколько часов.

Я разглядываю её ещё мгновение, не в силах говорить, прежде чем киваю в ответ.

— Возможно…

— Предложение остаётся в силе.

Я слабо улыбаюсь, затем направляюсь к лифту и нажимаю кнопку. Я жду со скрещёнными на груди руками, пока тикают секунды. Двери наконец открываются с Ding, я зашагиваю внутрь и нажимаю кнопку своего этажа.

Едва я выхожу из лифта, несколько пар глаз поворачиваются в мою сторону, и разговоры в помещении затихают.

Я борюсь с желанием поморщиться, прежде чем вежливо улыбаюсь Жанин и Марку, стоящим у принтера. Но я не останавливаюсь для разговора.

Джеймс поднимает взгляд от ноутбука, когда я вхожу в кабинет. Он снимает очки для чтения и кладёт их, жестом предлагая мне сесть.

Я повинуюсь, чувствуя себя неловко и смущённо, будучи уверенной, что он сейчас уволит меня.

Я бы его не винила. Не после того, как я так провалила один из его самых важных проектов.

Он переплетает пальцы на столе и вращает большими пальцами, изучая меня своими любопытными глазами.

Его большие пальцы замирают, на мгновение указывая на меня, когда он говорит:

— Как ты держишься? Начнём с этого.

— Как и следовало ожидать, если бы у вашего дома расположились лагерем репортёры со всех телеканалов страны.

Обдумывая мой ответ, он кивает.

— Полиция ушла ни с чем, да? С вашей территории не было изъято никаких улик?

— Да, — отвечаю я. — Всё верно.

— Должно быть, это был ужасный опыт.

— Мягко говоря. — Мой голос звучит слабее, чем хотелось бы. Я прочищаю горло, ерзая.

— Я считаю, это прекрасно, — говорит Джеймс, к моему удивлению.

Хмурясь, я поднимаю взгляд на его лицо.

— Почему?

— Почему? — Он усмехается, проводя пальцами по короткой бороде. — Читатели обожают загадки. Ты — молодая журналистка, которой поручено взять интервью у самого известного в стране серийного убийцы — убийцы, который впоследствии сбежал из тюрьмы и находится на свободе. Полиция штурмовала твой дом и обыскала его сверху донизу, но не нашла и следа от него. Читатели стекаются в нашу газету, — он указывает на меня пухлым пальцем, — к твоей еженедельной колонке. Они жаждут ответов. Влюбилась ли ты в Хэммонда или нет? Вот вопрос, который они себе задают. И ради тебя ли он сбежал из тюрьмы? Это что, история обречённых Ромео и Джульетты?

Мои внутренности неприятно сжимаются от того, что он так запросто говорит о моей жизни. То, что у меня с Робби, — всё что угодно, только не простое. Это грёбаный кошмар, от которого я не хочу просыпаться. Я влюблена в монстра, жестокого человека, который тем не менее любит глубоко, несмотря на зло, творящееся его руками — руками, что приносили мне оргазмическое блаженство.

— К чему вы ведёте, Джеймс? — устало спрашиваю я, желая лишь одного — спрятаться в далёком домике в лесу.

— Я говорю, что хочу, чтобы ты продолжила писать свою статью.

Я закатываю глаза.

— А не так давно вы считали это конфликтом интересов.

— Ну, — отмахивается он он, откидываясь на скрипучем стуле, — это было до того, как наши серверы легли, а наши продажи показали цифры, о которых мы могли только мечтать.

Я моргаю, глядя на его сияющий взгляд.

Он снова устремляет эти глаза на меня и наклоняется вперёд, весь — дело.

— Это может быть твоим шансом выступить в его защиту.

— Простите? Выступить в его защиту?

— На губернатора уже оказывают давление. — Его губы изгибаются, и он наклоняет голову набок. — Поддержка смертной казни находится на рекордно низком уровне, мисс Кэмпбелл. Заставь читателей влюбиться в тебя и в идею вас с Хэммондом вместе, заставь их болеть за плохого парня, набери достаточно поддержки, и у губернатора может не остаться выбора, кроме как предложить помилование. — Он широко разводит руками, с знающим блеском в глазах.

Что-то уродливое и нежеланное, словно надежда, вспыхивает ярким пламенем в моей груди. Надежда — опасная штука; надежда в конечном счёте разобьёт меня, но я тем не менее цепляюсь за неё.

Джеймс сияет победоносной улыбкой и хлопает в ладоши.

— Отлично. Я даже вижу, как мы издаём нашу первую книгу. — Он отмахивается от меня, его внимание уже возвращается к ноутбуку.

Выйдя из его кабинета, я останавливаюсь, чтобы поговорить с несколькими коллегами из вежливости, прежде чем направиться к своей кабинке.

Я резко останавливаюсь в дверном проёме, заметив завёрнутую посылку на столе, с маленьким чёрным бантом сверху. Моё сердце поднимается к горлу, а пульс взлетает до небес. Ничего хорошего от посылок не бывает, по моему опыту.

Приближаясь мелкими шажками, я оглядываюсь, чтобы убедиться, что я одна. Затем осторожно поднимаю её, снимаю бант, разворачиваю и снимаю крышку.

Скомканная чёрная измельчённая бумага хрустит под кончиками пальцев, когда я вытаскиваю её. Я выбрасываю её на пол и засовываю руку внутрь, чтобы достать открытку. Затем переворачиваю её в руке, озадаченная изображением местной библиотеки в соседнем городке.

В том самом городке, где вырос мой отец.

Я переворачиваю её.

Сегодня, в восемь. За библиотекой ты найдёшь небольшую зону для отдыха. Не опаздывай.

— Что за…? — шепчу я, переводя взгляд с открытки на измельчённую чёрную бумагу в коробке.

Положив открытку на стол, я разгребаю бумагу, пока взгляд не натыкается на что-то мягкое и влажное, что-то, что оттаивает.

Я замираю, резко отдергивая руку.

Коробка трясётся в моей дрожащей хватке.

Дыхание застревает в горле, когда звук разговора приближается к моей кабинке, и я жду, пока Джеймс и Крис из администрации пройдут мимо.

Они кивают мне в знак приветствия.

Я разворачиваюсь и ставлю коробку на стол, разрываясь между тем, что делать. Что бы ни было в этой коробке — это плохо.

Мне было бы гораздо лучше не смотреть, но растущее внутри любопытство не выпустит меня из своих когтей. Пока я его не утолю.

Сжав кулаки, я смотрю на коробку секунды, может минуты.

— К чёрту. — Я наклоняюсь вперёд и убираю измельчённую папиросную бумагу, моё сердце бьётся неровно.

Среди мокрых полосок измельчённой чёрной бумаги лежат сморщенные, оттаивающие губы.

Человеческие губы.

Визжа, я падаю на пол, и мой копчик отдаётся болью от жёсткого удара. Я отползаю назад, словно краб, пока спина не упирается в стену.

Я охваченная паникой, измотанный ум пытается осмыслить происходящее.

Убийца с Моста удалил губы своей последней жертвы, перед тем как подвесить её за запястья к перилам моста. И теперь эти самые губы лежали в коробке на моём столе, словно зловещее послание лично для меня.

Он повышает ставки. В какую бы игру он ни играл, она накаляется. И он знает, что я, вместо того чтобы спасовать, пойду ва-банк.