В пронизанной напряжением темноте глаза Эльмара мерцают. Я вижу, как их заволакивает желанием, вижу в них отражение себя с тем же блеском нетерпения в расширенных зрачках. От поцелуев, которыми покрывает мое лицо Вальгерд, кружится голова, колени слабеют, и я хватаюсь за него, словно за спасительный канат на корабле, попавшем в шторм.

Камин не разожжен, но нам все равно, совсем другой жар проникает в каждую частичку тела. Горячо, как в лихорадке. Дрожащими пальцами вцепляюсь в камзол Эльмара, пытаясь справиться с пуговицами. Но ловкость рук меня подводит, и Вальгерд с хриплым смешком сам срывает с себя камзол, не обращая внимания на то, как брызнули оторванные пуговицы и застучали по паркету.

Мучимый темным всепоглощающим голодом, он разворачивает меня к себе спиной и, покрывая жаркими поцелуями мою шею, избавляет от платья. Послушное его рукам, оно сползает с меня, обнажая миллиметр за миллиметром, подставляя кожу его губам.

Все эти ленты и крючки, с которыми долго возилась госпожа Перье, не выдерживают драконьего желания, и чуть ли не сгорают под пальцами моего мужчины.

Я выгибаюсь, поднимаю руку и пробегаю пальцами по шее Эльмара, закапываясь в его волосы. Ответом мне служит нетерпеливый рык в шею и его руки на моей груди.

— Ты играешь с огнем, — дыхание обжигает мое ухо, заставляет сердце стучать громче.

— Я готова в нем сгореть, если это пламя твое, — шепчу я, снова поворачиваясь к нему лицом.

Пара минут, не больше, и мы абсолютно обнажены. Без всякого стеснения разглядывая друг друга, упиваемся этой близостью на грани. Плотная гладкая кожа Вальгерда, покрывающая рельефные мускулы, завораживает, мощь широких плеч манит прикоснуться, ощутить на себе долгожданный вес тела, слиться в древнем, как все миры, танце. Смущения нет. Все правильно. Все так, как должно быть.

Все, что было до этого, каждый наш поступок, каждое решение, каждое слово — все вело к этому моменту. Моменту, когда мы будем абсолютно честны и открыты друг перед другом, когда между нами не будет стоять никаких преград, когда мы просто сможем дарить любовь.

По моему телу пробегает дрожь, когда Вальгерд касается ключиц. Мой зашкаливающий пульс бьется прямо в его кончики пальцев. У меня вырывается тихий стон, когда, на секунду оторвавшись от меня, Эльмар одним щелчком разжигает в камине огонь.

Не надо огня! Согрей меня сам!

И словно читая мой немой призыв, он притягивает меня к себе. Провожу руками по его груди, чувствуя ладонью, как сильно бьется его сердце, как напрягаются под моими жадными ласками литые мышцы.

Осыпая меня огненными поцелуями, Вальгерд будто оставляет на моих щеках, на шее, на ямке между ключицами пекущие следы, распаляющие мой огонь сильнее, роняя меня в это пламя, что зажигает кровь.

Он накрывает мои губы своими, целуя властно, требовательно, но все так же нежно и бережно. Сводя с ума. Подчиняя и даруя свободу. Позволяя быть собой и принадлежать ему.

— Моя. Наконец-то моя… Лисси, — вновь и вновь шепчет Вальгерд, скользя руками по изгибам моего тела, запуская волну трепета, скручивающуюся спиралью внизу живота и заставляющую желать большего.

Обнимаю его, пробегаясь пальцами по его израненной спине, заставляя Эльмара замереть на мгновение и снимая с него все запреты и табу ответным поцелуем в шею.

Не удержавшись, слегка прикусываю чуть солоноватую кожу на его шее, пахнущую можжевельником и крепким чаем, и музыкой для моих ушей с губ Вальгерда срывается хриплый стон, полный бесстыдного желания.

Подхватив на руки, относит на постель и аккуратно, словно дорогое сокровище, опускает меня на шелковое покрывало. Он сдерживается из последних сил, но его выдает дрожь, гулкое биение сердца и сбившееся, рваное дыхание.

Эльмар боится сделать больно, боится напугать, но при этом в его взгляде столько восхищения и обожания, что у меня невольно на глазах появляются слезы.

— Лисси? — хмурится Вальгерд.

— Мне не страшно, Эльмар. Я люблю тебя.

Глаза вспыхивают победным золотом, а зрачок становится вертикальным.

Эльмар осушает мои слезы губами, принимая эту сладкую соль в дар, как обещание. Поцеловав мои запястья, он перехватывает их одной рукой и заводит мне за голову, заставляя выгнуться ему навстречу, прижаться, кожа к коже, сердце к сердцу.

И подарив мне самый волнительный поцелуй из всех, что были в моей жизни, накрывает своим телом, отрезая нас от вселенной. Горячая тяжесть там, где мы соприкасаемся, топит меня, терзает сладкой истомой, утолить которую может только Вальгерд.

Он сливается со мной, делает нас одним целым, выпивая мой полувздох-полувсхлип, и, коснувшись слегка рукой моего напряженного живота, убирает эту незначительную боль.

И стоит мне расслабиться в объятьях Эльмара, как он снова, не давая мне ни о чем спросить, пробуждает во мне ненасытную жажду, его движения жадны, ласки откровенны, вот мы уже разделяем один стон на двоих, дыхание в унисон. Мы принадлежим друг другу. Мы ближе, чем это возможно. Мы часть друга.

Я плавлюсь в его руках, наши вздохи перекликаются как эхо. Это сладко. Это невыносимо.

Я хочу, чтобы это продолжалось вечность, но страсть Эльмара и его опыт берут свое. Я не могу сдержаться, остановиться, дождаться Вальгерда, рвущегося за мной в этом полете. Нега и истома накатывают горячими волнами, поднимая меня на своем гребне все выше и выше, пока не обрушивают под свою толщу, накрывая с головой, заставляя забыться.

Я не смогла бы дышать, если бы не Эльмар, толкающий меня в высь. И я взлетаю наверх, разрывая гладь воды, и взмываю в небо, где растворяюсь, становясь лишь маленькими искорками в бесконечном океане наслаждения.

Краем затухающего сознания я чувствую, как Эльмар, стиснув меня в объятьях, замирает с хриплым сдавленным стоном и перекатывается на спину, укладывая себе на грудь.

— Ты все-таки вернул себе свою силу? — заплетающимся языком спрашиваю я.

— Это ты мне ее вернула. Ты мне вернула меня самого, подарила смысл жизни. Ты сама моя жизнь, — поцеловав в макушку, произносит он. — Ты же выйдешь за меня замуж?

— Да, — не задумываясь, отвечаю я и тут же уплываю в негу сна.

А вот осознание того, что он спросил и что я ответила, приходит только утром. Но ни опомниться, ни обдумать хорошенько, мне, конечно же, времени никто не дает. И хорошо.

Эльмар настаивает на том, чтобы мы сильно не откладывали и провели небольшую тихую церемонию в его поместье, где из гостей будут только “свои”. Я не спорю, потому что король уже намекал на то, что не будет откладывать в долгий ящик первое мое задание, поэтому у нас может быть на самом деле очень мало времени.

Король, кстати, решает, что еще мало вмешался в наши с Эльмаром отношения, поэтому выделяет распорядителя свадьбы и снова присылает госпожу Перье, которая хлопочет по поводу нарядов. С ними же он передает распоряжение на временный отпуск для меня, не забыв напомнить, что с нетерпением ждет возвращения “госпожи Вальгерд” на службу.

Его дознаватели, а еще несколько моих коллег активно работают сейчас с тем, что осталось от “горной империи” герцога Вайоленса. Он умудрился очень глубоко проникнуть во все слои власти. Но сделал это так ювелирно, ловя на темных пятнах в их истории, что все молчали. Абсолютно все.

Теперь же на поверхность начали всплывать такие факты, что порой волосы на голове шевелились. И ведь это длилось почти десяток лет.

Я вижу, что Вальгерд при упоминании этого дела каждый раз мрачнеет, считая, это его недоработкой. Хотя по большей части, он-то как раз и нашел первую зацепку два года назад, когда мы с ним встретились при очень неприятных обстоятельствах.

В общем, работы там еще много, особенно потому что сам Вайоленс не идет на сотрудничество и не спешит ничего рассказывать. Впрочем, его уже приговорили к ментальному допросу, а после этого, учитывая, что своей магии у герцога уже давно нет, от его разума останутся крохи.

Поэтому я даже не знаю, что для него лучше — казнь или доживание оставшихся лет в состоянии овоща.

Джуна отказалась встречаться со мной, передала мне записку с извинениями и поздравлениями. А еще — дневник мачехи. Оказалось все запутаннее, чем мне виделось изначально.

Отцом Джуны оказался тот самый дракон, истинной которого была моя мама. Но он отказался признавать дочь и уж тем более не пылал любовью к Драббе. Но это был позор.

И тогда да, она пришла к Вайоленсу с намерением жестоко отомстить моей матери. Изощренно. Хотя, честно говоря, мне никогда не понять, чем же она виновата. И я. И отец…

Утром перед свадьбой на моем окне появился долгожданный гость. Ори я не видела с того дня, когда Его Величество назначил меня ищейкой. Мой фамильяр, оправившись от ранений, улетел, сказав, что он всегда рядом и ни за что меня не оставит.

Я это чувствовала, но мне и не требовалось постоянное присутствие его рядом, хотя мы стали намного ближе, чем были до всех этих странных событий.

“Ты совсем выросла, Алисия”, — рассматривая меня из-под сурово сдвинутых бровей, говорит Ори.

— Или это ты привык меня воспринимать ребенком? — поддеваю я его.

“Мне нравится этот дракон, — внезапно говорит фамильяр. — Он сильный и светлый. Просто никто этого не видел раньше”.

Я видела. А если и не видела, то всегда чувствовала, хоть разум и заставлял меня бояться его.

“Ты красивая. И сильная”, — с этими словами Ори отворачивается и взлетает с подоконника в открытое небо. Мне показалось, или он расчувствовался?

— Вам еще передали вот это, — госпожа Перье, отходившая, чтобы забрать у посыльного какое-то украшение для моей прически, передает мне письмо.

Точнее, два письма в одном: Эмма и Элла писали его так же, как часто говорили — одно на двоих. Два разных почерка, переплетенных в убористых строчках, и забавные рожицы на полях.

Они писали, что всегда верили, что я очень способная и что Вальгерд не дурак, меня упускать. И вообще, значит, правду болтали, что он за невестой пришел в академию.

Ректор Ферст уже вернулся из отпуска, так что скоро все будет в академии по-старому. Кстати, Фрейд тоже прислал поздравление и извинился, что не может присутствовать на свадьбе: его отправили куда-то далеко. А жаль, я хотела ему лично сказать спасибо, ведь если бы не его сфера, неизвестно, сколько времени потребовалось бы Вальгерду, чтобы найти меня.

— Эй, когтистая, ты все, что ли? — в дверь просовывается голова Хорла. — Я устал ждать.

— Как неприлично, молодой человек! — возмущается госпожа Перье. — А если бы Алисия была тут без одежды?

— Тогда бы я возмущался еще больше! Опаздывать на свою свадьбу — вот что неприлично!

Я искренне смеюсь, а Перье заканчивает прическу красивой заколкой с бриллиантами и крупными изумрудами, идеально подходящей к моему платью. Я решила, что хочу его изумрудного цвета, такого же, как мне дарил Вальгерд для похода в кабаре.

Оно прекрасно подходит к тихой церемонии в фамильной часовне Вальгердов даже с учетом того, что Таракс Пятый уже занял свое место в рядах немногочисленных гостей.

Хорл сопровождает меня вниз, к высоким двустворчатым дверям часовни, за которыми меня ждет мой мужчина. Тот, ради которого я прошла через самое темное дно. Тот, кто ради меня добился невозможного.

 — Ну что, когтистая, — Никос намеренно вспоминает прозвище, которое дал мне в самом начале знакомства. — Встретимся на службе? Я теперь тоже не согласен на меньшее, чем стать ищейкой.

— У тебя еще есть год на раздумья, — с улыбкой отвечаю я.

— А вот у тебя уже нет времени думать, — смеется в ответ он. — Удачи и счастья, Алисия.

Он открывает двери, и передо мной предстает потрясающе красивый зал, украшенный живыми цветами — и это зимой! Потолок высокий, но само помещение не очень большое. По обеим сторонам от прохода стоят приглашенные близкие люди: я позвала всю нашу пятерку, а Эльмар магистра Курт и профессора Ругро. Ну и, конечно, у дверей меня встречает Его Величество, который берет меня под руку и ведет по короткому проходу к тому, кого так больше всего на свете хочется видеть.

Вальгерд не сводит с меня горящего взгляда. Вижу, что ему нравится и платье, и прическа, но я всем телом ощущаю, что снять это все с меня будет для него гораздо более привлекательной идеей. Щеки мгновенно вспыхивают от воспоминаний, что было прошлой ночью…

— Спасибо, что позволили быть частью вашей истории, — говорит Его Величество, передавая меня Эльмару. — О ней однажды напишут в книгах.

Вальгерд склоняет уважительно голову, а его теплая ладонь, без перчаток и шрамов, обхватывают мою. Его настоящая сила, прорвавшись сквозь толщу всех барьеров, не только уравновесила ту темную магию, к которой привык Эльмар, но и потихоньку исцеляла тело.

Я верю, что однажды и его душа полностью исцелится. А я приложу к этому все усилия.

Мы приносим клятвы на обелисках, священник объявляет нас мужем и женой, Вальгерд притягивает меня к себе и упоенно целует. В мою ладонь ложится что-то тяжелое, смутно знакомое, но что это я понимаю только тогда, когда опускаю взгляд.

Это часы! Те часы, которые мне пришлось отдать! Он… помнил о них и смог вернуть! Тут уже я не выдерживаю и кидаюсь к нему на шею, целуя с еще большим напором.

Все присутствующие радостно аплодируют, под сводами часовни слышен клекот Ори.

Но я чувствую, как наши с Вальгердом сердца поют унисон. Что мы вместе. Мы рядом. Мы любим. И мы постараемся сохранить то, что далось нам с таким трудом, навсегда.