Мы молча подняли бокалы. Вино было темным, терпким и обжигающе горьким, точно вобрав в себя всю горечь наших слов. Я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по жилам, тишина повисла между нами — не враждебная, а задумчивая, полная недосказанности. Артикин отпил медленнее, его взгляд скользил по моему лицу, изучая. Он пододвинул ко мне деревянную миску с незнакомыми плодами. — Попробуй соларные ягоды, — сказал он без приказа, просто предлагая. Вкус оказался неожиданным и приятным. Он молча наблюдал, предлагая то пирожок с мясом горной козы, то кусок сыра с ореховыми нотками. Мы ели в тишине, и странным образом это молчание не было неловким. Когда я отложила салфетку, он мягко спросил — Расскажи мне. Кто ты? Каким был твой мир? Вопрос застал врасплох. Я ожидала чего угодно, но не этой обнаженной любознательности. — Мой мир… — я замялась. — Он совсем другой. Там нет магии. Но люди создали свои чудеса. И понеслось. Сначала неуверенно, но его внимание — полное, безраздельное — развязало мне язык. Я рассказывала об электричестве, машинах, самолетах. — Железная птица… и она не падает? — переспросил он с искренним изумлением. — Аэродинамика, — улыбнулась я, сама не ожидая этой улыбки. — Воздух, обтекающий крылья, создает подъемную силу. Он покачал головой, пораженный. В его взгляде читалось уважение. — А ты? Кем ты была в этом мире чудес? — Врачом, — ответила я, и впервые эти слова прозвучали не как часть утраченной жизни, а просто как факт. — Терапевтом. Это как собирать мозаику из симптомов. — Искусство, — тихо заключил он. — Требующее мудрости. Должно быть, ты была прекрасным врачом. Его слова тронули глубже, чем я ожидала. Он не просто слушал. Он слышал. — А кроме работы? Было у тебя что-то… свое? — Только бабушка, — ответила я, и сердце сжалось. — Родителей я не помню. Она была моим всем. И подруга, Катя… — Голос дрогнул. — Она сейчас наверняка с ума сходит, не знает, куда я пропала… Я отвернулась, смахивая предательскую влагу с глаз. Артикин молчал, и его молчание было тактичным, полным понимания. — Здесь становится душно. Пройдемся? — предложил он просто. Я кивнула. Мы сошли с террасы на узкую дорожку, усыпанную светящимся гравием. Воздух был теплым, густо пропахшим медом и пряностями. Он шел рядом, так близко, что его плечо иногда почти касалось моего. Дорожка сузилась. Я запнулась о корень, и его рука молниеносно обвила мое запястье. Прикосновение было твердым и уверенным. Мы замерли на секунду, и в темноте я увидела, как его глаза вспыхнули золотым — не гневом, а чем-то другим, настороженным. Он тут же разжал пальцы, но тепло его прикосновения осталось на коже. — А у тебя? — спросила я, желая перевести тему. — Родители? Семья? Его плечо напряглось. — Погибли. Давно. — Он говорил ровно, но по легкому затемнению взгляда я поняла: рана все еще жива. — Осталась сестра. Аэлира. Он замолчал, и я почувствовала, как по нему прошел едва сдерживаемый гнев. — Она замужем за Дарквейном. От того, как он произнес это — с горькой, бессильной яростью, — у меня похолодело внутри. — Это… не по любви? — Ей было шестнадцать, — его голос стал низким и опасным, но в этой опасности сквозила усталость. — Он предложил «силу и защиту». Она увидела героя. А он — заложницу. Теперь ее «верность» служит ему щитом против меня. Я вдруг с абсолютной ясностью поняла источник его ледяной сдержанности, его свирепой собственничности. Он уже потерял слишком много. — Мне жаль, — прошептала я, и это было куда больше, чем просто вежливость. Мы вышли на небольшую смотровую площадку. Внизу расстилалась долина, утопавшая в серебристо-лиловой мгле. — Твоя бабушка… — он сменил тему, голос стал мягче. — Ты говорила, она умерла? — Пять лет назад. Ее звали Мария. — Мариэлла, — поправил он тихо, и в его произношении имя зазвучало как что-то знакомое и дорогое. Я почувствовала, как что-то холодное пробежало по спине. — Откуда ты… знаешь? — Я знал ее, Лилия. Воздух перестал поступать в легкие. Мир сузился до его лица, озаренного странным внутренним светом. — Она была легендой. Величайшим целителем. Исцелила моего отца от раны, которую не брало ни одно зелье. Он видел, как дрожат мои руки, и его голос стал еще тише, почти шепотом, будто боясь раздавить меня этой правдой. — А потом она исчезла. Со своей маленькой внучкой. Во рту пересохло. Я попыталась что-то сказать, но смогла лишь беззвучно пошевелить губами. — Темные охотились за ее даром, — он делал паузы, давая мне осознать каждый кусочек правды. — Они верили, что ее сила — ключ к пробуждению их богини. В глазах потемнело. Я шагнула назад, ища опору, но внутри меня была только пустота. — Они почти нашли ее. Но она ушла. Скрылась в ином мире. В голове звенело. Обрывки воспоминаний: бабушкины страхи, ее вечные предостережения, печаль в глазах… — И теперь… — его взгляд уперся в меня, пронзительный и неотвратимый, — теперь они нашли тебя. Ее внучку. В которой дар проснулся с новой силой. Почва уходила из-под ног. Это была не случайность. Не ошибка. Это была судьба, настигшая меня по пятам. — Вот почему… — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло и беспомощно. — Вот почему портал открылся именно для меня. — Да, — его ответ был безжалостным и четким. — Ты не случайность, Лилия. Ты — наследница. И главная цель в войне, что длится веками. Тишина повисла густая и тяжелая. Он видел, как я разваливаюсь на части, и его рука поднялась — медленно, давая мне время отпрянуть. Большой палец, грубый от мозолей, с невероятной нежностью смахнул слезу, о которой я сама не подозревала. — Мне жаль, — прошептал он. — Что твое наследие принесло тебя сюда. Что лишило выбора. — У меня никогда и не было выбора, правда? — голос сорвался. — Ни там, ни здесь. — Выбор есть всегда, — его пальцы все еще касались моей щеки, и это странным образом успокаивало. — Просто иногда он заключается не в том, чтобы избежать судьбы, а в том, как ее принять. В глубине души что-то дрогнуло, надломилось и потянулось к нему — к его силе, к его честности, к его собственной боли. Это было страшно. И необратимо. Он медленно опустил руку и взял мою. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — крепко, но не сковывая. Это было не владение. Это была опора. — Пойдем, — сказал он тихо. — Я провожу тебя