— Мила?..

Я подняла голову, и кровь застыла в жилах.

Кого угодно, но его я ожидала увидеть меньше всего.

Под светом фонаря стоял Глеб.

Высокий, хмурый, как всегда безупречно одетый. Дождь и мокрый снег оседали на его тёмном пальто, но, казалось, он этого даже не замечал.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Я не понимала, что он здесь делает.

За все годы нашего знакомства Глеб едва ли перекинулся со мной десятком фраз. Он был старшим братом Оксаны, успешным адвокатом с репутацией человека, который выигрывает самые безнадёжные дела и не знает жалости ни к противникам, ни к самому себе.

Когда мы встречались у Оксаны дома, он либо проходил мимо, будто меня не существовало, либо отпускал язвительные замечания, от которых хотелось закатить глаза.

Поэтому сейчас его появление казалось каким-то нелепым сном.

— Что ты так смотришь, малявка? — усмехнулся он. — Решила утопить весь город своими слезами?

Я слышала его голос словно через толщу воды.

Сил почти не осталось.

Замёрзшие пальцы едва слушались.

Перед глазами всё плыло.

— Где... Оксана?.. Она вернулась?..

Слова давались с трудом.

Глеб ничего не ответил.

Лишь нахмурился ещё сильнее.

А потом неожиданно присел рядом.

— Господи, Высоцкая...

В его голосе впервые прозвучало что-то похожее на тревогу.

Следующее произошло так быстро, что я даже не успела возразить.

Он просто поднял меня на руки.

Словно я ничего не весила.

Словно был уверен, что имеет на это право.

Я хотела сказать, что могу идти сама.

Что мне не нужна помощь.

Что я справлюсь.

Но сил спорить уже не было.

Поэтому я просто закрыла глаза.

Впервые за долгие недели позволив кому-то взять часть тяжести на себя.

Когда я пришла в себя, за окном уже было светло.

Несколько секунд я растерянно смотрела на незнакомый потолок, пытаясь понять, где нахожусь.

Большая спальня.

Светлые стены.

Плотные шторы.

Мужской запах дорогого парфюма и дерева.

Память постепенно возвращалась.

Машина.

Глеб.

Значит...

Я у него дома.

От этой мысли стало не по себе.

Дверь открылась почти сразу.

Словно он следил за тем, когда я проснусь.

— Очнулась?

Глеб вошёл в комнату и остановился возле кровати.

Сегодня на нём не было привычного пиджака.

Только тёмная рубашка с закатанными рукавами.

Выглядел он уставшим.

Очень уставшим.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше.

Я села на кровати.

— Но всё ещё не понимаю, как ты оказался возле моего дома.

Он несколько секунд молчал.

— Оксана попросила найти тебя и присмотреть до её возвращения.

— Но откуда она узнала?

— Завтра вернётся и сама расскажет.

Ответ был коротким.

И совершенно не удовлетворил моё любопытство.

Глеб сел в кресло напротив и внимательно посмотрел на меня.

Не было в его взгляде жалости.

Не было снисхождения.

Только какая-то странная сосредоточенность.

Словно он пытался понять меня.

— Люди не оказываются ночью на улице просто так, Мила.

Я опустила взгляд.

— Что произошло?

— Ничего.

— Не ври мне.

Его голос оставался спокойным.

Но почему-то именно это спокойствие заставляло говорить правду.

— Я справлюсь сама.

— Уже справилась?

Вопрос прозвучал жёстко.

Я вздрогнула.

Глеб долго смотрел мне в глаза, после чего молча поднялся и вышел из комнаты.

А я осталась одна.

И впервые за долгое время позволила себе признать правду.

Мне действительно было страшно.

Страшно от того, что будет завтра.

Страшно от неизвестности.

Страшно от ответственности за маленькую жизнь внутри меня.

Я сидела на краю кровати, обхватив руками колени.

У меня не было дома.

Не было денег.

Не было работы.

Не было человека, который обещал любить меня всегда.

Только ребёнок.

И боль, которая никак не хотела отпускать.

Телефон лежал рядом.

Разряженный.

Я даже не потянулась к зарядке.

Слишком давно перестала ждать звонков.

Слишком давно перестала верить в чудеса.

К обеду в дверь постучали.

— Я заказал еду. Выходи.

Только сейчас я поняла, насколько голодна.

На кухне был накрыт стол.

Обычная еда.

Без ресторанной роскоши.

Но запах оказался таким вкусным, что желудок болезненно сжался.

Я начала есть, а Глеб сидел напротив и молча наблюдал.

От его взгляда становилось неуютно.

Будто он видел гораздо больше, чем я хотела показать.

— Спасибо.

Он поднял голову.

— За что?

— За то, что не оставил меня на улице.

На мгновение его лицо стало непроницаемым.

— А если твоя жена неправильно поймёт моё присутствие?

На губах Глеба появилась странная усмешка.

Горькая.

Почти болезненная.

— Ешь, Мила.

И больше ничего не сказал.

Оксана вернулась поздно вечером.

Я проснулась от того, что дверь буквально распахнулась.

— Мила!

Я вскочила с кровати.

— Окс...

И всё.

Слёзы хлынули сами собой.

Все эти дни я держалась.

Терпела.

Делала вид, что сильная.

Но стоило увидеть лучшую подругу, как вся защита рассыпалась.

Оксана крепко обняла меня.

— Тише... Я здесь.

— Окс...

— Я рядом.

— Мне страшно...

— Знаю.

Она гладила мои волосы, как ребёнка.

И впервые за много недель я почувствовала себя не одинокой.

— Я беременна...

В комнате раздался резкий звон разбившегося стекла.

Мы одновременно повернули головы.

В дверях стоял Глеб.

Осколки бокала осыпались к его ногам.