Ненавижу доказывать своё право на жизнь, на нормальную жизнь. Это приходилось делать в России, и я продолжаю это делать в Германии. Никто не понимает, что такое «политическая защита», каждый шаг — это миллион избыточных бумаг и доказательств в любом, абсолютно любом деле. А ты просто хочешь жить как нормальные люди, ты хочешь семью, мужа, домик и продолжать свою честную работу о гуманизме, в которую веришь. В конечном счёте, ты действуешь в интересах страны, демократии, экономики, блин, это же очевидно.

Я не хочу пересказывать нудную бюрократическую линию и не буду, это правда скучно и мучительно, это такая бесконечная игра на выносливость, про что я пишу в своём новом сценарии. И да, это связано с моим брачеванием в том числе. Но просто меня бесконечно бесит эта несправедливость. Ты оставил всё хорошее, что у тебя было, на родине, ты не ехал за хорошей жизнью, ты ехал, чтобы выжить, и всё ради того, чтобы тебя продолжили пиздить и держать в страхе в другой стране, потому что у тебя «нетипичная» ситуация... Ну и вообще: ты ауслендер и сиди жди снисхождения.

Я ненавижу быть жертвой, я много раз про это говорил. Я ненавижу стоять с протянутой рукой, я лишь хочу, чтобы мне не мешали. И это, кстати, вообще черта эмиграции моей волны, по крайней мере в моем профессиональном и дружеском кругу. Мы в России ничего не просили и сейчас ничего не просим. Просто не мешайте нам справляться, когда можно не мешать.

Простите, это, наверное, плохое начало дня, но что поделать. Ничего и никогда не будет просто. Но, как пела Монеточка: «переживу». Мы столько раз должны были сдаться и смириться, а может, просто помереть, и не сделали этого. Так почему мы сделаем это сейчас?

Посмеёмся. Кто-то помнит мой гей-фанфик про молодого Никиту Хрущёва и американца Бивиса?

Так вот. Яспер заставил меня написать фанфик про Наполеона и Александра I, чтоб прям вот сладкий, как торт «Наполеон», и наивный, как восьмиклассник. Ну, барин сказал — я сделал.

«Для своей эпохи он был очень высок — сто семьдесят восемь сантиметров. Философ на троне, бурый медведь в бою и романтик с Напи. Они встречались несколько раз, и тогда, в июне 1807-го, Наполеон впервые обнял будущего победителя в борьбе за сердце архитектора нового мира, кем мнил себя этот крепыш.

— Я ненавижу англичан так же, как вы ненавидите их, — сказал Наполеон, думая: „Я люблю тебя, как луна любит ночное небо“.

— Братишка, — ответил Александр. Ему нравилось говорить как обычный солдат.

Александр почувствовал через толстую ткань камзола тепло его ладони. Наполеон был старше на восемь лет, Александр был крепким молодым мужчиной, и каждая женщина хотела быть с ним. Но Александр любил лишь троих — державу, память о безвинно убитом отце и этого амбициозного, капризного, похожего на большую падающую слезу, которую роняют в разлуке, француза.

Уже много позже, после Бородино и отречения Наполеона, Александр тайно пробрался на остров Эльба в костюме дельфина и помог сбежать любимому. Он раскинул свои широкие плечи, израненные собственной плетью в молитве (потому что Александр не мог простить себе порочной любви и такой же порочной нелюбви к законной жене), взял любимого на руки, посадил в лодку рядом с собой, и уже скоро они вновь причалили к берегам Европы.

— Дальше сам, дружище, — сказал Александр, как всегда, по-солдатски.

— Не забуду, — сказал Наполеон и нервно сглотнул.

— Чё, по хую уже скучаешь? — усмехнулся монарх.

— А ты?

— Не без греха, — ответил Александр.

И больше они не виделись.

Этим вечером Александр прыгнул в холодное море, чтобы охладить свою страсть. Его засохшая сперма хлопьями сыпалась с живота. Наполеон же всё ещё чувствовал вкус любимого на губах. И думал, что от любви до войны один шаг…»

Надеюсь, это достаточно пиздец.