Сегодня звонила мама и плакала. Говорила:

— Давай мы будем встречаться по видео хотя бы раз в неделю, я боюсь, что совсем забуду, как ты выглядишь.

Раньше она меня спрашивала: «Когда ты приедешь?» — снова и снова. А я отвечал:

— Мама, ну как я приеду? Я не могу, я окажусь в тюрьме.

И пока она спрашивала про приезд, она не грустила, она так же, как всегда, как всю мою жизнь, била и гладила, била и гладила. Дотягивалась руками через километры. Такая у нас история прикосновений.

Теперь она, видимо, всё предельно признала. Ей шестьдесят шесть. Я вижу, как она стареет одна в деревне на границе России и Украины и отказывается оттуда уехать. Россия её била и гладила, била и гладила, до крови гладила, катком гладила, душила и мяла, как и всех нас по обе стороны границы. Такая у нас история прикосновений.

Каждое утро уже четвёртый год я шлю ей любую херню — любой смайлик, стикер с целующимся динозавром или вопрос: «Что сегодня готовить?». Ответила — полегчало. Я очень боюсь больше её не увидеть.

Я никогда не рассказываю ей про свои беды. Как кто-то в другой стране меня бьёт и гладит.

Я пишу этот текст в футболке фильма «Fall Guy», того фильма с Гослингом, потому что всю жизнь бьюсь, глажусь, отряхиваясь, и снова бьюсь.

Я пойду готовить манты, точно как моя мама. Я угощу ими человека, которому я, кажется, нравлюсь. Я буду рассказывать ему про свою непонятную родину и учить есть манты. Он — о том, как спасал беженцев.

Я спросил его однажды:

— Зачем? У тебя такая сложная жизнь, у тебя куча забот, зачем тебе чужое горе?

Он ответил:

— Я хочу сделать в жизни что-то по-настоящему важное.

Я пишу это, думая о нашей истории прикосновений.

Я бьюсь за то, чтобы он меня гладил. Я — Fall Guy.

И нас таких тысячи тысяч — тех, кто не может увидеть родных и близких.

И мы знаем цену прикосновений.

И каждому я желаю преодолеть разлуку.