Морен усмехнулся:

— И кто тебе его даст? Будешь вести себя покладисто и работать усердно, тогда в наших отношениях ничего не изменится. А если начнешь брыкаться, узнаешь, что я могу быть не таким добрым хозяином.

Он пропустил Севиру вперед, затем сам вошел в кабинет и захлопнул дверь.

Я выскочила из корпуса Академии, зло швырнув стаканчик в урну у входа. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Холодный дождь хлынул на голову. А слово «хозяин» хлестнуло по щекам порывистым ветром.

Территория Академии осталась позади. Под ногами заскользила вымощенная камнями набережная.

Что теперь делать? Идти домой, прислуживать мужу и его любовнице? Прилюдно выслушивать, что я слуга, которую он держит из жалости, и быть за это благодарной?

Я больно укусила себя за нижнюю губу, так, что во рту появился привкус крови. Паника захлестывала вместе со всё усиливающимся дождем.

Затравленно оглядевшись, я увидела мост. Подойдя к перилам, уставилась на свой силуэт, маячивший далеко внизу в бурлящей воде.

— Неужели ты правда превратилась в это? — прошептала я себе под нос, и с его кончика упали несколько капель. То ли слезы, то ли дождь.

Всё равно придется вернуться домой, у меня долг и привязка к мужу, другого выхода нет.

Еще одна капля сорвалась с лица и полетела вниз к реке. Проследив за ее полетом, я перелезла через перила. Встала на самый край моста, прижавшись к мокрым металлическим прутьям, и посмотрела в воду.

Я не могу вернуться!

— Ну что, прыгать будешь или так постоим? — голос раздался у самого уха.

Вскрикнув, я вцепилась в перила и оглянулась. За спиной стоял невысокий сухонький старичок с горящими глазами и хитрой улыбкой.

— Оставьте меня, идите своей дорогой.

— Да я и хотел бы. Но ты так верещала, что не смог пройти мимо.

— Я не кричала.

— А вот тут… — скрюченный палец ткнулся мне в лоб.

Я фыркнула и неожиданно для себя пошутила:

— Нехорошо мысли подслушивать, чтоб вы знали. Неужто всемогущим себя возомнили?

— Ха! — он хлопнул себя по колену. — А то как! Слежу, конечно, чтобы мир не рухнул. Равновесие поддерживаю, ошибки исправляю.

— Мои уже не исправите. И вообще, ваша всесильность, как вы могли допустить то, до чего я докатилась?

Он хмыкнул, посмотрел на меня долгим взглядом, от которого стало не по себе:

— Что я, по-твоему, должен был сделать? Бежать за тебя экзамены сдавать? Искать предателя? Спасать любимого?

— Любимого!? — у меня аж воздух в груди застрял. — Да я уже наспасалась за десять-то лет!

— А кто сказал, что я про этого слизняка?

— Других-то и не было.

— Н-да? — старик внезапно подмигнул. — Как будто умница, красавица, а со слухом проблемы! Я тебе что сказал? — и тут же повторил, не дожидаясь ответа: — На экзамен топать, предателя найти, любовь спасти. Усекла? — он опять постучал мне по лбу. — Хотя даже если нет, время того… пришло.

— В каком смысле? — ошалело переспросила я и заметила, что капли дождя застыли в воздухе, будто подвешенные на невидимых нитях. От удивления не сразу расслышала, что он продолжает говорить:

— В смысле, спасать пора. Себя, мужика своего и мир заодно. И это… — старик закряхтел, — не вздумай потом говорить, что я в чем-то виноват и не помощник ни разу!

Дедок резко толкнул меня в спину, ладони разжались, воздух хлестнул по телу, дыхание перехватило.

— А-а-а, — сипло выдохнула я, хотя казалось, что ору. — Я не хочу умирать! Я очень хочу жить!

«Так живи!» — прошелестело прямо в моей голове стариковским голосом, пока я проваливалась в темноту.